Страница 80 из 81
– Пожалуйста, – он не просил, как ни пытался, в голосе звучали привычные для него бескомпромиссные нотки, – дайте мне хоть пару минут!
– Да чёрт с тобой, кайся! Тошно смотреть на это всё. Революционеры, – учёный презрительно скривился. – У вас ровно две минуты, – и вышел, раздражённо хлопнув дверью.
– Владимир Ильич, всё ещё можно повернуть как надо, пожалуйста, выслушайте меня, ничего не потеряно! – продолжил реализовывать свой только что рождённый гениальный план Зверев.
– Вы бы встали для начала, что это за коленопреклонение. Ещё поцеловали бы меня, иудушка! – невозмутимо заметил Ленин.
Зверев немедленно вскочил, но раболепия не утратил.
– Товарищ Ленин, поймите, это наш последний шанс, мы не виновны в том, что случился этот подлог! Мы подняли народные массы, готовые идти за вами до конца. Понимаете?! До конца!
– А зачем? – похоже, болезнь и недели изучения истории после оживления серьёзно Ильича изменили: он был больше похож на престарелого философа, чем на бунтаря.
– Во имя мировой революции, товарищ Ленин! Во имя вашей мечты! Примкните к нам! – Зверев замялся, затряс головой. – То есть… то есть возглавьте нас! Это будет естественно и в высшей степени справедливо! Народ поймёт, народ восстанет весь теперь! И старые сторонники не отвернутся, для них вообще не изменится ничего, этот клоун ведь с вами на одно лицо!
В запале он явно сказанул лишнего. Царёв перестал плакать, забрался на ящик с ногами, собрался в комок, смотрел на беседующих ненавидящим, затравленным взглядом.
Ленин высокомерно ухмыльнулся.
– Для вас не только я с этим спившимся актёром на одно лицо, для вас и идея мировой революции с вашими грёзами о мировом господстве – одно и то же. Власть для вас – единственная цель, вы даже не знаете, что с нею делать дальше. Вы – больничный наполеонишка. Особо опасный тип, меркантильный, тупой и жестокий мерзавец. Такие, как вы, наше подполье сдавали пачками жандармам!
Зверев попятился под напором вернувшегося в своё революционное обличье Ленина, поник.
– Точно, одно лицо! – взвизгнул озарённый спасительной догадкой Царёв, схватил бронзовый бюстик вождя и, словно выстрелившая пружина, в секунду буквально подлетел к Ленину, прыгнув со своего ящика.
Он взмахнул статуэткой, с громким хриплым выдохом обрушил её на лысину Ильича. Череп лопнул с глухим треском, тело безжизненно повалилось на пол. Густая тёмная струйка била из проломленной головы.
– Пиджак быстрее снимай, пока кровью не залило! – скомандовал ни капли не шокированный и быстро сориентировавшийся Зверев.
Царёв спешно начал расстёгивать на трупе одежду. И уже успел приступить к вытягиванию из-под тела пиджака, как в комнату на шум заглянул Новиков.
Ему хватило каких-то мгновений, чтобы оценить ситуацию, выхватить из кобуры пистолет и снять его с предохранителя. В следующую секунду он уже палил без остановки, как в боевике, разнося Царёву и Звереву головы в брызги. Кровь залила почти весь пол небольшой комнатки, заляпала стены.
Ворвались охранники-«нейтралы» с автоматами наперевес, скрутили и разоружили обезумевшего Новикова. Стали выводить.
– Там камеры, дайте хоть кровь с лица утереть, – будничным тоном попросил он.
Причин отказывать у бойцов не нашлось, отпустили руки, продолжая держать его под прицелом.
Генерал не спеша потянул правую руку ко лбу, будто намереваясь утереть его рукавом. Прикрыв таким образом от охранников свои глаза, он быстро огляделся, дёрнулся вперёд, прижавшись грудью к стволу автомата, и одновременно ударил бойца прямо в переносицу, мгновенно опустил руку ниже, перехватил рукоятку и нажал большим пальцем на курок.
***
Тела обоих – и Ленина, и на всякий случай Царёва кремировали, а прах развеяли. Дума спешно приняла закон, запрещающий опыты по оживлению умерших, правда, по настоянию Подирова, в силу он вступал только с нового года.
Постепенно жизнь в стране налаживалась. Только вот в Питере расстроенные в своих самых лучших апокалиптических чувствах православные дали жару, подчас в прямом смысле. Спалили дотла Смольный и ещё несколько штабных революционных зданий. Руководство ЧК и отдел репрессий в полном составе повесили на фонарных столбах вдоль Смольной набережной. Один опытный Фёдор Андреевич избежал позорной участи, собственноручно приведя приговор себе в исполнение, – пустил пулю в висок.
Обезглавленные и растерянные революционеры бездействовали, их отряды один за другим складывали оружие. В сформированное по случаю «правительство национального единства» пригласили даже двух коммунистов из тех, что не замешаны были в преступлениях. Им с лёгким сердцем доверили самые «расстрельные» должности – министра здравоохранения и министра труда и соцзащиты. Бюджета на них всё равно в ближайшее время практически не предусматривалось, все деньги нужны были на восстановление страны. А это дело доверили либералам, умудрившимся и в революционном руководстве, куда их в своё время пригласили также исключительно ради «национального единства», фронду затеять. Мотивов их назначения было три. Во-первых, пресловутое «единство»; во-вторых, работа была временной; в-третьих, надежда была, что много не своруют, люди-то новые, и пригляд за ними особый.
«Нейтралы» в обмен на амнистию и статус-кво по должностям заново присягнули и бросились разоружать революционеров и просто банды.
Отставному подполковнику Васильеву, кирилловскому и царёвскому земляку, крупно повезло. Его не только не судили за многочисленные «подвиги» ополчений, но и, оценив по достоинству его организаторские способности, дали полковничьи погоны и работу в МЧС – курировать волонтёров, их сейчас нужно было много.