Мгла

Разлогов молчал.

- Вы мучаетесь, но как мы вам поможем? Здесь нет психологических приемов, чтобы снять боль и научить, как продолжать прежнюю жизнь и не мучиться.

- Вы правы, - выдавил Разлогов. – Я не готов сказать, что верю в то, во что верите вы. Но я готов попытаться. Можете помочь хотя бы в этом?

- Скажу сразу, это не так-то просто. Это не - съел таблетку и почувствовал облегчение. Это долгий процесс выздоровления, на который, возможно, понадобятся годы. Долгий и мучительный. Порой вам будет еще хуже.

- Куда уж хуже.

- Поверьте, есть куда. Но подумайте, если имеете хоть каплю надежды на то, что во вселенной существует некая сила, которая призирает за вами, подумайте, если эта сила дала вам такое страдание, то, наверняка не для того, чтобы погубить, а для того, чтобы помочь понять, что с вами происходит, где вы находитесь. Чтобы вы осознали это и попытались изменить свою жизнь.

Священник стоял на солее, поэтому казался выше Разлогова, хотя на самом деле был ниже. Но от этого, пусть незначительного возвышения, от черного полотна рясы, словно проросшего через пол, и от статичности его фигуры, - двигались лишь пальцы согнутой в локте руки, и то едва, - исходил дух чего-то необычного, давящего.

- Что мне делать? С чего начать?

- Вы женаты?

- Нет.

- Вам надо порвать все ваши связи. Как хотите, но это надо прекратить. Нельзя бороться с пороком и одновременно принимать в нем участие. И конечно необходимо молиться.

- Я не умею, никогда этого не делал.

- Молитесь своими словами, как можете. Как будто обращаетесь к отцу, вспомните, как в детстве, когда разговаривали с отцом, и верили, что он может все на свете.

- У меня не было отца.

- А теперь будете знать, что он у вас есть. И всегда был. Только гораздо могущественней, чем тот, который дал вам тело. И более любящий. Но будьте искренни, потому что он видит вашу душу.

- Да. Хорошо. Я попытаюсь, - пробормотал Разлогов.

- Приходите в храм. Приходите завтра, я смогу посвятить вам больше времени. И обязательно придите на службу.

Священник двинулся, дав понять, что разговор подошел к концу. Разлогов медлил прощаться, боялся, что не спросил чего-то важного. Он отступил, священник шагнул вперед и сошел с солеи. Разлогову хотелось поблагодарить его, но он не знал, как.

- Спасибо, - пробормотал он и немного склонил голову.

Священник поднял руку и произвел в воздухе какое-то движение, непонятное для Разлогова, но направленное на него, и пошел к выходу. Разлогов повернулся к алтарю и поднял руку, чтобы перекреститься, но вдруг понял, что не знает, как это делать. Он произвел неловкое движение, наподобие дирижерского, и опустил руку.

Разлогов спорхнул со ступеней, не чувствуя собственного веса. Он не знал, что с ним произошло, но испытывал колоссальное облегчение. Священник сказал, что не дает таблеток, которые снимают боль, а Разлогов чувствовал себя как раз так, как будто принял обезболивающее. Безысходность и отчаяние исчезли, а жажда жизни и радость вернулись, словно их принес налетевший ветер. Когда он шел к машине, ему хотелось бежать, крича от радости.

Сев в «Рейндж Ровер», Разлогов поехал к Ольге. Он знал, что не время возвращаться, что надо подождать, может довольно продолжительный срок. Разлогов не переживал, что Ольга встретит другого, никто не займет его место в ее сердце. Просто сейчас ему хотелось проехать мимо. Взглянуть на ее окна, на дворик, где они гуляли с Чарликом. Что за чудесный пес! Разлогов бы расцеловал его, если б увидел в эту минуту.

Он опустил стекло, чтобы ветер обдувал лицо. Как же хорошо! Разлогов не думал о призирающей силе, о вере, о том, что надо молиться. Он просто радовался, что боль ушла и что, оказывается, жизнь можно круто изменить к лучшему. Все просто, надо только бросить трахаться со всеми подряд и жить по любви.

Москва казалась приветливой, деревья и газоны ухоженными, парочки мечтательно тихими. А говорят, чудес не бывает, подумал Разлогов, всего час назад ему не хотелось жить, и вот радость плещет из него через край.