Мгла

23

Выходные Разлогов решил провести дома. Он должен был побыть один и во всем разобраться, и понять, как жить дальше. Разные мысли одолевали его. Он пытался заставить себя что-то решить. Ходил по квартире и размышлял, говорил себе, что должен измениться, потому что дальше так продолжаться не может, но не мог обозначить себе четкого правила, по которому должен жить. Он пытался выработать какую-нибудь установку, но мысли сбивались, он уставал.

И тут другие мысли, которые приходили в голову независимо от его воли, напоминали о лучших днях, проведенных с Ромашкой, о Наталье. Разлогов бросался в мечты, представлял, как она переедет к нему, рисовал ее в воображении, накачанные губы... Но образ Ольги вставал над убаюкивающими фантазиями и разбивал их как молот. Как можно променять Ольгу - идеал его искушенных представлений о Женщине, на такую тварь? - спрашивал себя Разлогов и мгновенно трезвел от этого вопроса.

Он не мог ни работать, ни отвлечься на что-нибудь; повторял себе, что на самом деле все нормально, просто он немного запутался в бабах, устал от них; но жизнь-то его не изменилась: он здоров, богат и ничто не угрожает его благополучию. В чем собственно проблема? Да ни в чем. Ничто не угрожает… ничто… Разве ничто грызет его изнутри?!

Он не может полюбить и быть счастливым! Вот в чем его проблема!

Тяжелое как каток, осознание краха овладело им. Оказывается, он неспособен просто жить, как любой другой человек, которому дано в десять раз меньше, чем ему; который может любить какую-нибудь простушку без фигуры с примитивной неразвитой душой. А он держал в руках Идеал и уже стал любим им, но сам оказался не готов любить. Нельзя всю жизнь валяться в грязи, а потом в один прекрасный момент лечь на белоснежную постель и не замарать ее.

Разлогова охватило отчаяние. Он выбежал из квартиры, сел в машину и понесся на бешеной скорости по МКАДу, открыл все окна и заорал. Во всю силу легких. Поверил, что готов разбиться ко всем чертям. Но мышечная память не подводила. Рука твердо направляла машину. Визжали тормоза, водители кричали вслед, но он не слышал их.

Разлогов гонял, пока не почувствовал себя вымотанным. Приехал домой, упал на кровать, надеясь уснуть, но сон не приходил. Вновь стали одолевать мысли. Он пошел на кухню, достал коньяк, нарезку. Наливал стакан доверху и пил большими глотками. Пока не выпил бутылку, пошатываясь, вернулся в комнату и повалился на кровать. Болезненное забытье придавило его.

Утром беспрерывно звонил телефон. Мать, с работы. Разлогов не мог разговаривать, притворялся, что все хорошо и закруглял разговор. Телефон продолжал звонить, он швырнул его об стену. Дорогой аппарат разлетелся на части.

Разлогов лег под одеяло и постарался ни о чем не думать. Покой продолжался недолго. Молодой организм не мог бездействовать. Кровь прихлынула вниз живота, стало тепло, в паху заскребло беспокойными ноготками. Он повернулся, словно хотел разогнать плохой сон, но избавиться от этого было куда труднее, чем от сна. Улыбающиеся женщины показывали себя со всех сторон, сменяя друг друга, как кадры кинопленки.

Привиделась Ольга, подставляющая себя как кошка. Разлогов стал развивать тему. Ольга, похотливая как Ромашка; лезет к нему в штаны, достает член... двигает по всей его длине красивой рукой… Он оттянул трусы и принялся дергать свою восставшую плоть. Кидать куски бешеной псине. Ольга открывает рот, у нее вздутые губы… как у Наташки…

Стоп! Ольга не превратится в Наташку, даже в фантазиях. Это не срабатывает. Он это уже проходил. Разлогов вскочил и заходил по квартире с загнутым до пупа членом, беспорядочно задвигался, словно сорвал кольцо с гранаты и не знал, куда ее бросить. А если сопротивляться? Хотя бы попробовать! Не накормить голодного зверя! Нет, накормить. Зверь на какое-то время уляжется и станет спокойней. Так будет лучше им обоим. Нет! Сделать усилие! Зверь проснется и потребует своего. Разлогов быстро оделся и вышел на улицу.

Даже не заметил соседку, которая поздоровалась с ним. Запрыгнул в «Рейндж Ровер» и погнал. Гонял по Москве, не выбирая направления, лишь бы ехать, двигаться. Никого не видеть и не слышать. На третьем транспортном кольце попал в пробку. Справа мигала поворотником красная «Мазда-трешка», симпатичная блондинка просила пропустить в левый ряд. Он притормозил, она повернулась, и он прочел по губам «спасибо». Милые такие пухлые губки.

К черту! Убраться куда-нибудь, где нет ни одной бабы! Разлогов свернул на Волгоградку, доехал до Кузьминок, бросил машину и пошел в парк. Он выбирал глухие углы, чтобы вокруг никого не было. Уложенные плиткой дорожки, клумбы, фонтаны – то, что сделано рукой человека, отвращало. Казалось, все, что связано с людьми, заражено пороком. Хотелось девственной неоскверненной природы.

Люди были везде, и больше женщин, чем мужчин. Словно агенты скрытого наблюдения, вели за ним слежку. Разлогов свернул с дорожки и пошел в лес. Бродил, уперев, словно посох, в землю глаза; смотрел вверх, завидуя беспечности птиц. Наконец, встретил упавшее дерево, и сел на него. Комары налетели со всех сторон. Разлогов сорвал ветку, чтобы отмахиваться.

Но мысли были назойливей, чем насекомые. Была бы здесь Ромашка, ей и лесной гнус не помеха. Встала бы к дереву и сняла джинсы. Этого он и хотел. Назойливые кровососы мешали грешить со своими мыслями. Наташка приедет и успокоит его. На какое-то время, пока он не захочет чего-нибудь новенького.

Разлогов попробовал представить у дерева Ольгу. Вот она стягивает джинсы, наклоняется и прогибает спину. Да, она шикарна. Но почему у нее такое недоуменное лицо, как будто ее принуждают делать что-то не свойственное женщине. Так не заводит. А Наташка заводит. Грязная сука с отвисшими сиськами, с натертыми губами, которые никогда не закрываются, - заводит. Он застонал от отчаяния.