Мгла

Усилием воли Разлогов заставил двигаться другую руку быстрее, чтобы получить горькое и непродолжительное облегчение. Он проглотил секунды животного удовольствия и затих, почувствовал, как мучительно неудобна его поза, как затекла спина. Он выпрямился и незамаранной рукой стал открывать ящики, чтобы найти салфетки. И старался не смотреть на шкаф, чтобы больше не видеть свое отражение.

Разлогов вышел в туалет, привел себя в порядок, умылся и, когда взглянул в зеркало, ему пришла мысль, что это благородное породистое лицо было бы достойно великого спортсмена, прославившего страну, или актера, играющего с проникновенностью Баниониса, или государственного деятеля, стоящего на трибуне. А вместо этого оно всего лишь маска, отражающаяся в стекле, за которой скрывается уродство порока. Дрогнул подбородок, Разлогов зарыдал бы, если б не отвернулся от зеркала.

Возвращаясь в кабинет, он увидел Гамова, углубившегося в чертежи. В открытую дверь была видна массивная фигура, склонившаяся над столом. Он был сосредоточен и не сразу увидел шефа. На фоне этого прораба даже Разлогов со своим стодевяностосантиметровым ростом выглядел довольно щуплым, так как тот был под два метра, имел широкие квадратные плечи и большие руки, как у рабочего. Его лицо было словно высеченным из гранита и казалось бы грубым, если бы не добрый взгляд и мягкая успокаивающая мимика.

Он как-то с трудом оторвался от своего занятия и посмотрел на шефа.

- Иди уж, завтра доделаешь, - сказал Разлогов.

Гамов оживился, уронил из большой руки карандаш на ватман.

- На новогиреевском объекте кончились двухсотые воздуховоды, вот прикидываю, чтобы заменить на стопятидесятые.

- Иди, тебя дома ждут. - Разлогов хотел выйти, но взгляд его зацепился за могучую фигуру прораба. – Слушай, Евгений Константиныч, ты всю жизнь с одной женой живешь?

Гамов поправил очки.

- Да.

- Как женился и до упора? До сегодня?

- В общем-то да.

- И ни разу не изменял?

Монументальное лицо Гамова пришло в движение, он снова поправил очки.

- Что-то было, но давно, поначалу и так, ничего особенного, даже не вспоминается.

- А сейчас? Не хочется иногда? – Разлогов подмигнул.

Гамов заскрипел стулом и задвигал губами, словно ребенок, которому предложили конфету.

- Ты ж мужик. Здоровый такой и еще не старый, - продолжал Разлогов.

- Бывает что-то… Зайдет Маргарита Львовна, наклонится над столом, - Гамов сложил руки в чашу размером с вымя. – А так, чтобы… Нет.

- Всю жизнь с одной?

- Не совсем всю. Было ж у меня до свадьбы. Но можно сказать и так.

Разлогов был искренне удивлен. Ему это казалось тоскливым как тюрьма.

- Я бы повесился от скуки.

- Наоборот. Когда возвращаюсь домой, подойду к двери, у меня в груди все, - он ручищами изобразил душевную радость. – Меня ждут, дочки, жена… ужин на стол ставит…

- Но - с одной. Всю жизнь! – вырвалось у Разлогова.

Квадратные плечи Гамова поднялись и опустились.

- Ну и что. А чего искать? Чего пробовать? У всех все одно и то же. Поперек ни у кого нет. - Гамов развел руками с совершенно серьезным лицом, предлагая принять это как факт.

Разлогов посмотрел на него, нагромождение гранитных глыб, смирившееся с уделом человеческого бытия, и захохотал, во всю глотку, сведя к шутке весь разговор, и с хохотом вышел. Но в коридоре его смех иссяк, оставив горечь от того, что он так далек от этого заурядного прораба и никогда не поднимется на его высоту.