Мгла

Разлогов стоял на том же месте и приводил себя в порядок. Наталья очнулась, вскочила с дивана и принялась искать сумочку.

- Идем! – крикнула она не своим, забитым в глотку голосом.

Разлогов тихо засмеялся. Она достала зеркальце, вытерла рот, щеки.

Наталья устроила им настоящий показ мод, ходила по гостиной, виляя мосластым задом, поворачивалась, и все время улыбалась своими надутыми блестящими губами. Хотела продемонстрировать, какая она женственная, красивая, сексуальная. Со стороны казалось, что она просто очень рада. А довольный Разлогов сидел за столом, кивал и улыбался.

Его комната тоже располагалась на втором этаже; с тремя огромными во всю стену окнами, только одна стена была глухой. Он лежал, выжидая время, чтобы пойти к Наталье. Внизу раздавались какие-то звуки, двигались стулья, хлопала дверь, слышались голоса, мать выходила курить, и в открытое окно тянуло дымком сигареты.

«Какая свежая и славная ночь», - думалось Разлогову. Ему было хорошо, но досадно, что мать с теткой никак не улягутся и приходится ждать, когда, наконец, можно будет прокрасться к недоеденному пирогу. Разлогов услышал скрип половиц и легкие шаги. Он оторвал голову от подушки и увидел худую фигуру в светлой майке и трусиках.

Молча и стыдливо Наташка скользнула под одеяло и прижалась к Разлогову, стала тыкаться губами ему в лицо. Схлестнувшиеся страсти сплели их в клубок. Повернулась спиной, он потянул ее на себя.

Даже в темноте можно было разглядеть ее позвоночник и ребра. Мошонка ныла от шлепков по костистому тазу. Разложенный диван заскрипел. Наталья больше не могла себя контролировать и из глотки стали вылетать звуки. Разлогов бросил ей подушку. Она вцепилась в нее зубами и тихонько постанывала. Наталью свело судорогой, она застонала, и Разлогову пришлось зажать ей рот. Они затихли. Разлогов гладил ее, а она рыдала, комкая подушку и сдерживая голос.

В окно потянуло дымком, Разлогов подумал, что мать могла их услышать, но сейчас ему было все равно.

Когда он проснулся и увидел Наталью, словно вымазанную глиной, ему стало противно. Захотелось, чтобы произошло что-нибудь из ряда вон выходящее, что повергло бы ее в шок. Вот бы их вот так в постели увидели их матери. Это здорово бы его повеселило. Разлогов тряхнул ее за плечо. Наталья проснулась, увидела его и вскочила. Копченое лицо, словно натянутое на чужой череп, с вывернутыми губами, в обрамлении жидких косм, делало ее похожей на труп.

Разлогова передернуло. Она шарила по постели в поисках белья, в котором пришла, тощая, с болтающимися как мешки, грудями, с кустиком волос между ног. Когда она исчезла, Разлогов готов был думать о чем угодно, только не о ней. Он чувствовал себя кем-то вроде того князя, которого обманула шамаханская царица.

Но когда они спустились к завтраку, все изменилось. Наталья снова была яркой, сексуальной и уверенной в себе. Когда Разлогов встретился глазами с матерью, ее взгляд сказал, что она обо всем знает. Лариса Федоровна оживленно разговаривала; очевидно, этот факт не произвел на нее особого впечатления.

Когда Разлогов вез Наталью и Надежду Федоровну на вокзал, они с сестрой непринужденно болтали, смеялись, и ничего не понимающая Надежда Федоровна смеялась с ними. Он смотрел на двоюродную сестру и видел в ней жеманную сучку, которую новое барахло превратило в сексбомбу. Его опять потянуло на кости.

Это приторное как разлагающийся труп желание породило мысль, которую Разлогов тут же озвучил.

- Наташ, почему бы тебе не пожить какое-то время в Москве? – сказал он. – Все равно ты пока не работаешь.

Она уставилась на него, онемев от неожиданности.

- Какое-то время можно пожить у меня. Найдешь работу. С твоим английским это будет не трудно. И жениха найдешь! – они засмеялись.

- Не знаю, – пробормотала Наталья.

- Решено. Перебирайся в Москву. Хватит киснуть в своей Костроме.

Когда они шли по перрону, и Надежда Федоровна отстала, Наталья спросила:

- Ты серьезно хочешь, чтобы я переехала к тебе?

- Конечно. Хочу трахать тебя каждый день.

Наталья заулыбалась, как сообщница.

- Мы же не можем вести себя как муж и жена.

- Для других. А друг для друга можем. Потом выдадим тебя замуж и будем трахаться как любовники.

- А лучше, если муж будет не против!

Прощаясь, она поцеловала его в засос. Надежда Федоровна захлопала глазами, но видимо, решила, что ей показалось, и ничего не сказала.

Когда Разлогов ехал домой, он был в прекрасном настроении, хотя знал, что завтра будет по-другому. Похотливой сестренки хватит на пару недель. Потом опостылит, и придется избавиться от нее. Вернется голод. Тот, который не утолить. Разлогов надеялся утолить его с Ромашкой, потом с Ольгой, с каждой новой женщиной, которая раздвигала перед ним ляжки, он стремился утолить этот мучительный, как неизлечимая болезнь, голод. Теперь он знал, что будет голодным всегда. Но сейчас он был сыт и потому доволен. Разлогов понимал, что эта радость так же низка, как была бы низка радость Шуры Балаганова, если бы он не попался, когда украл кошелек.