Мгла

21

Когда они прощались, Разлогов пообещал, что завтра повезет Ольгу показать своей матери. Но вечером позвонил и сказал, что мать приболела, и знакомство откладывается. Ольга расстроилась, он понял это по голосу. На самом деле Лариса Федоровна чувствовала себя хорошо, и поехал он к ней не один. Из Костромы приехала ее сестра Надежда Федоровна с дочерью Натальей. Он встретил их на Ярославском вокзале и повез на дачу.

Надежда Федоровна и мать были сестры-близнецы, при этом совершенно разные. Лариса Федоровна никогда не была замужем, но никогда не была одинока, а Надежда Федоровна всю жизнь прожила с одним мужем, который пять лет назад умер от рака, и она вдовела тихо, как семидесятилетняя старуха.

Лариса Федоровна всегда хорошо выглядела, умела держать себя и не любила, когда окружающие были плохо одеты и не умели себя вести. Она считала сестру недалекой простушкой, даже удивлялась, что они, родные сестры, такие разные, и подсмеивалась над ней, при этом во всем проявляла о ней покровительственную заботу. У обеих было по единственному ребенку. Лариса Федоровна была рада, что ее племянница красивее и умнее своей матери. Наталье исполнилось двадцать девять, она была не замужем.

Наталья запрыгнула на переднее сиденье и развалилась, выставив худые колени. Надежда Федоровна пыталась забраться в «Рейндж Ровер», делая это так, словно лезла в нору.

- Мама! – воскликнула Наталья с раздражением.

- Сейчас, сейчас, – бормотала Надежда Федоровна.

Разлогов помогал ей. Наконец, она уселась и шумно заерзала.

- Эти новые машины такие неудобные.

- Тебе только на «Запорожце» ездить, - сказала Наталья.

Всю дорогу Разлогов и Наталья оживленно болтали. Надежда Федоровна пыталась участвовать в разговоре, но вскоре замолчала. Разлогов бесцеремонно разглядывал двоюродную сестру. Он смотрел на ее подвижные чувственные губы и думал: у тебя, должно быть, вместительная глотка; сто процентов, ты орешь, когда кончаешь.

Наталья была похожа на мать, но, благодаря уму и умению держаться, больше походила на тетку. Высокая и худая, она выглядела неестественно и несчастно, о чем говорило ее изможденное лицо. Разлогов не любил тощих. Худоба придавала изящности, грациозности, но лишала женственности и сексуальности. Наталья выглядела бы куда более привлекательной, если б нарастила на свои острые углы хороший слой мяса.

Этот изъян сглаживала большая грудь, на фоне худобы казавшаяся просто огромной. Красивое лицо портил четко очерченный контур черепа, особенно когда она улыбалась, а она делала это во весь рот, по-американски. Сияние зубов казалось еще ослепительнее от ярко-рыжего, почти красного, цвета волос. Наталья как будто сознательно боролась со своей славянской природой. Она была загорелой, словно только что приехала с Красного моря.

- Ходишь в солярий?

- Не вылезаю из него, - сказала она, растягивая слова.

Подкачанные губы портили ее лицо сильнее худобы, придавали ему приторное, порнографическое выражение. Разлогов видел, что Наталья плавится в его бесцеремонных взглядах как мороженое в микроволновке. На ней был топ с вырезом, кардиган, облегающие брюки и туфли на каблуке. Вблизи было заметно, что вещи поношены, носы у туфель сбиты. Разлогов купил эти вещи, когда они приезжали в прошлом году.

Наталья получила хорошее образование, безупречно знала английский, проработала несколько лет в школе и ушла перебиваться частными уроками, надеясь устроить личную жизнь за счет привлекательной внешности.

- Я покурю? – она достала тонкую сигарету.

- Нет, - сказал он с улыбкой.

Наталья посмотрела на Разлогова, поняла, что он не шутит, и убрала сигарету.

Лариса Федоровна встретила их возле дома. Она была накрашена, с прической, в сережках и в новой зеленой кофте. Наблюдая, как сестра выкарабкивается из машины, она даже не думала помочь ей. Лариса Федоровна обняла племянницу и заключила в объятия сестру, когда та, наконец, вылезла. Разлогов занялся багажом.

Надежда Федоровна была грузней сестры и выглядела старше на пять, если не на все десять лет. Они расцеловались. Жидкие локоны Надежды Федоровны, выкрашенные в ужасный сизый цвет, почтительно склонились перед сверкающими буклями Ларисы Федоровны.

- Здравствуй сестричка, здравствуй родная, - бормотала Надежда Федоровна.

Лариса Федоровна приветствовала ее родственными объятиями. Разлогов понес сумки на второй этаж. Следом пошла Наталья. Войдя в комнату и положив сумки, он повернулся и оглядел ее.

- Прекрасно выглядишь! – сказал он, хотя думал несколько по-другому.

Наталья засияла, подалась вперед, словно хотела положить ему на ладони свою тяжелую грудь. У нее был широкий таз, как у всех женщин в их роду, но из-за худобы, когда она сводила колени, бедра складывались в треугольник, в который мог свободно пройти его кулак. Дородная славянская телесность была выскоблена из этого остова. В этом проглядывало какое-то извращение, именно оно и возбуждало Разлогова.

Наталья всегда занимала эту небольшую и уютную комнату, когда приезжала к тете Ларисе. Пахло деревом и лаком. Из-за низкого потолка комната напоминала шкатулку. Здесь был старый короткий диван с круглыми подлокотниками и высокой вертикальной спинкой, которую использовали как полку. В углу стоял дамский столик с большим зеркалом, напротив дивана книжный шкаф; никто не помнил, когда его открывали последний раз. На стене висела репродукция Брюллова с итальянской девушкой, срывающей виноградную гроздь.