Страница 49 из 102
Когда они уехали, Разлогова охватила тоска. Послевкусие было горьким. Яну было не жалко, на Яну плевать, а вот Ромашку… Все-таки здорово было бы иметь такую жену, нарожать с ней детей. Но теперь у него сложилось ощущение, будто купив драгоценную вещь, он обнаружил подделку. Завернутую в блестящую обертку фальшивку. Ничего не стоящую. Когда Разлогов впервые увидел Настю, то обдумывал, как произвести впечатление, готовился завоевывать, словно крепость. И не ждал, что получит все сразу. Правда, крепость сдалась без боя. Он хотел пробудить в ней чувство. Видимо, пробудил. Только теперь это не имело значения. Оказалось, что во взятой крепости ничего нет. И не важно, что ее разграбили до него. Важно, что ничего ценного в ней не было. Может, вынесли до него, может, не было никогда.
Вспомнив, как она представлялась ему красавицей крестьянкой на фоне полей, он усмехнулся. Идеал должен доставаться кому-то равноценному. Пусть чужому, но достойному и одному. Тогда он остается идеалом. Но когда он по кусочку отдается всем подряд и кому попало, как разбившаяся статуя, то уже перестает быть идеалом. Статуи больше не стоят на пьедесталах, им скучно наверху, они предпочитают падать и разбиваться. Этот «кто попало» представлялся Разлогову заросшим щетиной хищником с черными, изголодавшимися по белому мясу глазами.
Но отпустить ее сразу он не хотел. Пару осколков от статуи он уже взял, хотелось еще. Была мысль, что может, взять ее такой, ведь совсем еще молодая, и переделать, вознести тем огнем, который он зажжет в ней. Однако опыт подсказывал, что это не лечится. Живет в них как червь и точит.
Но была еще Ольга.