Мгла

Кое-как приведя в порядок одежду, Разлогов ждал их у туалета. Он чувствовал себя разбитым и одурманенным, ноги были ватные, в теле слабость. Он никак не мог избавиться от ощущения своего натертого члена, свернувшегося в трусах как пес в конуре.

Когда девушки вышли, он вяло улыбнулся. Даже ничего не зная, легко было понять, как они провели время. Измочаленные, с кругами вокруг глаз, с опухшими криво намазанными помадой губами, они для уверенности держались за руки. У Яны были темные пятна на коленях; слишком долго она на них простояла.

Не успели они выйти, как появился тот же сопливый мальчишка. Его глаза горели хмельным блеском. Он что-то сказал Насте, та не ответила, и он схватил ее за руку.

- Отвали! – рявкнул Разлогов.

- Ты муж ее, что ли?

Разлогов усмехнулся, отвесив ему подзатыльник.

- Исчезни, пока я не разозлился!

У парня на глазах выступили слезы. Он бросил взгляд на засмеявшихся девушек и скрылся в толпе. На улице Разлогов снова увидел его. Он стоял к ним спиной и разговаривал по мобильному.

- Можешь подъехать? Сейчас! Пока этот козел здесь!

- Ты про меня? – Разлогов толкнул его.

Парень испугался от неожиданности.

- Нет, что вы…

- Он спросил, сколько мне надо, чтобы я поехала с ним, – сказала Настя.

Разлогов круто развернулся.

- Вы не так поняли!

- Интересуешься, почем моя девушка?

- Нет!

- Ты спросил мою девушку, сколько она стоит.

Парень замотал головой.

- Не…

Разлогов резко ударил. Парень согнулся, выронив телефон. Разлогов ударил еще раз и почувствовал, что разбил сустав. Злость закипела в нем.

- Я ничего такого… - парень закрыл руками голову.

Разлогов огляделся. За ними по-прежнему наблюдали охранники: парень и девушка. Настя и Яна тоже смотрели в их сторону. Разлогов ударил парня в живот. Тот упал. Разлогов стал бить ногами. Хотелось вырубить наглого молокососа, возомнившего, что достоин такой девушки, как Ромашка. И только когда у парня пошла носом кровь, Разлогов вдруг протрезвел и почувствовал жалость, взял его за борта куртки и посадил. Лицо у того опухло, было залито кровью, один глаз совсем заплыл.

- Слышишь меня?

Парень поднял руки, закрываясь от удара. Разлогов опустился на корточки.

- Вытрись, - сунул ему платок. - Хочешь иметь красивую бабу, заведи свою. А лезть на чужих – скверная привычка, будешь битым.

Парень всхлипнул, под носом надулся пузырь. Охранники по-прежнему стояли у входа в клуб и наблюдали. Настя и Яна улыбались. В их довольных лицах и расслабленных позах было какое-то необъяснимое животное удовлетворение: львицы на фоне окровавленной добычи, еще живой.

- Вас не пугает кровь? – спросил Разлогов, подойдя к девушкам.

- Возбуждает, - ответила Яна.

Они направились к ожидавшему их такси. На ступенях появился кавказец, проводил их взглядом, как ускользнувшую добычу. Было утро.

Настя и Яна провели у Разлогова весь день, проспали до обеда. Когда Разлогов проснулся, они еще оставались в постели. Настя выглядела как невинная девушка, свежа, румяна, изнурительная вечеринка не отразилась на ней. Пушистые ресницы едва подрагивали, аккуратные ноздри мирно сопели, груди с пухлыми сосками, казалось, не знали мужской руки. От кожи исходил молочный аромат, как от ребенка.

Зато Яна выглядела совершенно по-другому. Она лежала вытянувшись, как перед смертью, серое тело казалось безжизненным, увядшим за одну ночь. Дородные выпуклости растеклись, как студень, который забыли убрать в холодильник. На лице отчетливо проступили морщины, фиолетовые тени легли вокруг глаз. Он посмотрел на ее потрескавшиеся губы, на плоские морщинистые соски, и почувствовал отвращение. Ей было двадцать восемь, но сейчас казалось все сорок.

Вчера она была молодой и красивой, а теперь назвать ее девушкой не поворачивался язык. Разлогов усмехнулся. Теперь она просто видавшая виды потаскуха. Как в сказке про старуху-ведьму, которая по ночам превращалась в красавицу. Кому она нужна? Разве что какому-нибудь идиоту, неспособному пробудить любовь в нормальной женщине. Гроссману? Нет, Гроссман не идиот. Наверное, просто еще не узнал ее. Но теперь ей не видать и его. Да, нехорошо получилось. Она же все-таки была его.

Он посмотрел на Ромашку и подумал, что лет через десять-пятнадцать она будет как Яна. Но внутри не кольнуло. Такова жизнь, они сами летят, как мотыльки на огонь. Бросают в него и красоту, и молодость, и любовь. Им хочется гореть. Что ж, горите. С ним или с другим, итог один; спалит все в огне, от которого не бывает тепла, а что останется – подтянет, подкачает, станет конченной сукой, циничной и жадной. Окрутит какого-нибудь дурака и родит ребенка, скорее всего больного, потому что здоровья уже не останется. Это в лучшем случае. А то останется одна и будет влачить безрадостное существование, делая вид, что ей на все наплевать.

Он принял душ, смыл с себя вчерашнюю грязь, пошел на кухню и заварил кофе. Когда девушки проснулись, заказал пиццу, и они снова пили вино и трахались.