Страница 75 из 168
Он сунул землистый ком платка в карман и, насвистывая, двинулся следом за напарником.
***
Часы, мерно тикающие на бюро, пробили семь часов. В силу своего небольшого размера они сделали это тихо и тоненько, но господин Буччо их услышал и тут же принялся собирать портфель. Лишняя минута, проведенная на работе — потерянная минута, считал он. Тщательно закрыв кабинет на три запора (кто знал, кому взбредет в голову порыться в бумагах Общества), он спустился по длинной винтовой лестнице, проигнорировал подобострастное прощание дежурной в холле и проследовал к выходу, натянув шляпу по самый нос, а воротник — до ушей. В таком виде он и вышел на улицы Петрополиса, закутанный, словно житель северных королевств, зло зыркая в щель, оставленную между шляпой и пальто.
Снаружи, за неприметной для обывателей дверью хлестал дождь, что в очередной раз испортило настроение. Хотя настроение господина Буччо обладало способностью портиться от чего угодно. У него вообще существовало лишь две стадии: плохое и крайне плохое.
Итак, пребывая в самой крайней форме плохого настроения, заместитель директора Элвис Буччо пробежался под дождем до ожидавшего его экипажа, запрыгнул внутрь и хлопнул дверцей так, что водитель недоуменно обернулся.
— Домой!— рявкнул Буччо. Привычный к подобному обращению шофер коротко кивнул и завел мотор. Его пассажир стряхнул капли с пальто, уставился в окно.
«Гребаный придурок,— с раздражением подумал он.— Не мог припарковаться поближе? Чертов дождь...»
Автомобиль медленно катился по узким улочкам Петрополиса. Он петлял между зонтами пешеходов и другими экипажами, проваливался в ямы, полные дождевой воды, и трясся мелкой дрожью на вымощенных булыжником мостовых. Мимо плыли желтые огни витрин, уставленных сладостями и цветами, как бывало в каждый канун Проводов Старого Года. В окнах ресторанчиков улыбались люди и звенели бокалы; спустя несколько улиц их приветливые вывески сменились закопченными окнами заведений попроще. Из этих дверей наружу вырывался густой белесый туман, смог табачного дыма, а внутри раздавался дикий хохот и звон посуды. Север Петрополиса совсем не походил на респектабельный и степенный центр или жизнерадостный юг с домишками на набережной.
Здесь жил господин Буччо. Конечно, его дом располагался не в Богемном районе — самом северном, злачном и страшном закутке города, — экипаж остановился в прилегавшем к Богемному району квартале, который не отличался присущей северному соседу распущенностью. То был обычный спальный район, серый и однообразный; место средней паршивости для среднего класса.
С трудом спустившись с подножки, господин Буччо в очередной раз хлопнул дверцей и сердито протопал к узкому, вытянутому вверх дому, сжатому с двух сторон низким забором. Встав в круг тусклого света, который отбрасывал фонарь над входом, он нетерпеливо заколотил дверным молотком с таким видом, словно ожидал уже не меньше десяти минут. Когда же дверь отворилась, он почти ворвался внутрь и обвел собравшихся свирепым взглядом.
Мало кто знал, что у строгого заместителя директора Общества Крестных Фей была семья. Жена и трое сыновей, возраст которых он вечно забывал. Они ходили в школу, это он помнил точно. Однако где находилась та школа, он тоже благополучно забыл.
— Ужин! — прорычал господин Буччо, забросив шляпу на верхушку вешалки. Мокрое пальто приземлилось на одного из сыновей, загодя стоявшего позади с расставленными руками. Госпожа Буччо расплылась в дружелюбной улыбке, с годами не изменившейся ни на йоту. Она со своими короткими пальцами, сцепленными на животе, чем-то напомнила ему его мать. Во всем ее очертании присутствовала мягкость и деликатность — полная противоположность угрюмого и вечно злого мужа.
Окорок, дымившийся на столе, слегка разочаровал господина Буччо. То же сделали жульен, грибной суп, а также домашнее печенье и пирог, заботливо испеченные женой где-то в промежутке между окороком и уборкой дома. Одно блюдо было пересолено, другое — недосолено, а в третьем соли было достаточно, но чего-то все равно не хватало.
Довольствовавшись лишь чаем и куском пирога, Буччо привычно раскланялся и поднялся на второй этаж. После ужина он запирался в кабинете и с полчаса курил сигару, задумчиво рассматривая потолок. Или читал книгу, одну и ту же на протяжении многих лет. После пары абзацев глаза закрывались сами собой, и он забывался счастливым сном младенца. Лишь тогда мучившие его заботы и тревоги отступали, и мысли не превращались в поток брани извозчика.
Но в тот вечер тревог у господина Буччо прибавилось, да так, что он не смог уснуть аж до утра следующего дня.
Закрыв кабинет на ключ, он неспешно прошелся к столу, громадой возвышавшемуся у зашторенного окна. То была точная копия стола из кабинета директора Общества — громадный, с ножками в виде львиных лап,— чем господин Буччо очень гордился. Порой он мог сидеть за ним часами и гладить лаковую поверхность, любовно раскладывать бумаги и хорошо поставленным голосом беседовать с воображаемыми подчиненными. Когда-нибудь, обещал он себе, он сядет за такой же стол на работе, и тогда Отдел Воздействия с его феями, Доминаторий и сидящие в нем руководители Лиги — да что там, весь мир! — узнает про Элвиса Буччо. Когда-нибудь...