Страница 10 из 14
– …право, не представляю вас в роли корабля…
– Я тоже… по крайней мере, сейчас… но тогда я вдохновенно представлял себя кораблем, плывущим через океаны…
– Но все-таки кораблем вы не стали…
– Знаете, я столько всего хотел, что сейчас уже и не вспомнить. Одно время я мечтал быть месяцем на небе, всерьез готовился к этому, даже сдал экзамены…
– И… что же?
– Я думаю, вы уже догадались, что случилось.
– А… что?
– Я слишком поздно спохватился, что вакансия месяца в небе всего одна, и она уже занята.
– Да, не повезло вам…
– Знали бы вы, какое это было сильнейшее разочарование! Я был в отчаянии… правда, юность тем и прекрасна, что горести и беды быстро забываться. Меня разрывали противоречия, то я мечтал быть уличным фонарем, устало скрипеть на ветру, освещать дорогу путникам, то мне хотелось быть светом в окне под самой крышей, то мечталось мне стать одинокой башней высоко над городом, а иногда мне снилось, что я – мост над рекой, тонкий, изогнутый мост, а иногда я видел себя причудливой оградой или деревом, а то и улочкой, которую будешь искать – не найдешь, можно только заметить случайно, проходя мимо…
– И вы не знали, что выбрать…
– Вот именно… метался и разрывался между мечтами, еще и старшие подливали масла в огонь, ах, надо выбрать что-то одно, непременно-непременно… И знаете… я не сдался. Я сказал себе, что пойду за своей мечтой до самого конца.
– И вы…
– И я решил стать всем сразу. Фонарями, улицами, светом в окнах, мокрыми от дождя крышами, мостами над рекой, деревьями, посеребренными первым снегом…
– …стать городом…
– Вот именно. Причем, тогда я совершенно не знал, что такое город, тогда вообще никто не знал, что существуют какие-то города, я был первым городом в мире. Тут бы для драматизма сказать, что меня отговаривали, но этого не было – всем было просто наплевать, что я делаю. Тут бы еще добавить, что ко мне сию же минуту пришел головокружительный успех – и это тоже будет неправдой, всем по-прежнему было глубоко наплевать. Прошло немало времени, прежде чем ко мне потянулись первые туристы, даже не туристы – одинокие странники, которые искали ночлега… Они возвращались домой, рассказывали обо мне, окутывали меня легендами и мифами, заботливо укрывали слухами, придумывали обо мне то, чего нет… И вот так мало-помалу я стал знаменитостью…
– И все-таки… вас не оставляет чувство, что, делая свой выбор, вы что-то упустили, что-то потеряли?
– Знаете, вы верно подметили… оно и сейчас меня не оставляет, это ощущение… и вот сейчас я как раз намеревался наверстать упущенное…
– В смысле?
– В прямом смысле… я стану месяцем.
– Но вы же…
– Что я?
– Вы же… город…
– И что, почему город не может быть месяцем? Знаете, надоело мне это слушать, ты не можешь быть сразу домом и улицей, ты не можешь быть сразу светом в окне и одиноким фонарем на углу! Я буду месяцем и городом – и точка!
– Позвольте… уважаемый Таймбург… как же так… как же мы без вас… господин Таймбург!
– …это подлинная запись вашего интервью?
– Клянусь честью.
– И вы, уважаемый Букбург, полагаете…
– …я не полагаю, я видел собственными глазами, как город стал луной и поднялся в небо.
– И… и где нам сейчас прикажете искать Таймбург?
– Боюсь, что нигде. Мы потеряли его окончательно и бесповоротно.
– Удивительно… значит, мы можем увидеть Таймбург высоко в небе… сегодня ночью…
– Будем надеяться.
– Это что же получается, уважаемый Букбург… теперь вы будете столицей?
– Боже мой, никак не думал, что на меня ляжет такая ответственность… но что поделать, похоже, у меня нет выбора…
– …почтенный Букбург, у меня для вас плохие новости…
– Что такое?
– Мы нашли Таймбург.
– Разве это плохая новость?
– К сожалению, да.
– Отчего же?
– Мы нашли Таймбург на дне океана.
– Хотите сказать… он упал с небес, и…
– Да, к сожалению…
– Уж-жасно… быть не может, какая потеря… какая огромная потеря…
– Почтенный Букбург…
– Да?
– А что вы скажете об этом?
– Это… это что?
– Это ваше сообщение Таймбургу… в котором вы приглашаете его сделать театральную инсценировку… интервью с городом, который хотел стать луной…
– Как… как вы нашли это?
– Ну, знаете, это было не так-то и сложно… Что, уважаемый Букбург, сообщим в полицию, или сможем договори…
Хлеб, чтобы печь, печь, чтобы хлеб
А это съедобно, спрашивает Лара.
А съедобно, говорят Ларе.
А вкусно, спрашивает Лара.
А Ларе не говорят, руками разводят, да кто знает, вкусно или нет, кому-то вот вкусно, прямо всеми четырьмя зубами вцепится, хотя нет, четыре обычно руки… или ноги… или лапы… а рук две… а зубов тоже может быть четыре, бывает такое. Да и у кого х сейчас больше. А кто-то попробует, держит на кончике языка, и хочется выплюнуть, и не получается, нельзя вот так, еда-то на вес золота, не меньше. И глотает, как горькое лекарство, и даже заставляет себя не морщиться.
Вот так посидели, поели, и говорят, про что говорят, ну известно, про что, как всегда, про цены, вот в ближневосточных регионах там за центнер отбросов килограмм еды, это ещё справедливо, а в Европейских регионах килограмм еды дадут только за тонну отбросов, несправедливо это.
Еще посидели, поворчали, как они (кто они? Они, там!) землю делят, вот так, по линиям, по квадратикам, по регионам, и человек в одном регионе живет, а на соседней улице следующий регион начинается. И у тебя тут запаришься, пока отбросов наберешь на ужин себе, а на той стороне улицы всего-то ничего нужно собрать, чтобы еды дали…
Еще посидели, поговорили. Говорят, государство хочет все себе прибрать, чтобы государству все, а людям ничего. И продавать мусор будет. И менять его на это вот, непонятно какое на вкус. И будет между людьми еду делить, о-ох, знаем мы, как оно делить будет, одним ничего, другим… тоже ничего.
У этих, хоть, все по-честному.
Сразу скажут, что сколько стоит.
Это столько за кусок, это столько за кусок.
По честному, а обидно.
Тут ты хоть ревмя реви, хоть криком кричи, что дети у тебя, дети маленькие, кормить нечем, да где я вам этот мусор возьму, да свалки-то уже разгребли все, это раньше хорошо было, грязи было… как грязи, а теперь не то, что там свалку какую, окурок на улице не найдешь, огрызок какой.
…власти обеспокоены тем, что люди в поисках отбросов пытаются выдать за отбросы то, что ими не является: обломки веток, стекла, которые они сами же и разбили, – однако, напрасно власти беспокоятся, продавцы (продавцы?) прекрасно могут отличить настоящий мусор от созданного специально…
А у Амы остров был.
Ама на острове жила.
Они все там на острове жили.
А теперь у них острова нет.
Отобрали.
Да нет, не прогнали никого и сами жить стали, а просто… отобрали.
Ну, вот так.
Остров-то у них был в Тихом океане, большой такой остров, размером с Австралию.
Только его ни на одной карте мира не было.
Потому что.
А теперь его растащили. Все пластиковые бутылки, обломки все, осколки все, обрыки.
На еду меняли.
Где-то там, там.
А острова не осталось.
А где теперь Ама будет жить и остальные, так это и не волнует никого.
Дети играют.
Берут гайки, камушки, землю рыхлят ровно-ровно, в землю закапывают.
Поют песню урожая, чтобы взошел высоко-высоко.
– А что такое урожай?
– А это… чтоб взошел.
– А потом?
– А просто… ну… чтоб взошел…
И смотрят, и не понимают, а что, разве нужно от урожая что-то еще, взошел и взошел… то есть, не взойдет, конечно, он ненастоящий, но как бы вот по игре…