Страница 45 из 63
бабы одобрительно загудели.
—По Вашему одобрительному гулу я понял, что согласны с моим предложением, и потому ставлю на голосование кандидатуру Курилова Карпа Николаевича. Но я должен спросить, возможно, есть другие предложения?
—Нет, не будет, не будет, — селяне не стали и не хотели слушать другие предложения.
Собрание единогласно проголосовало за Карпо. Воздержался Панин.
Прошло несколько дней после собрания, но селяне решимости, идти в колхоз не
показали.
Ночью во многих дворах под ножом издавали последние хрипы многие животные. А на рынке продавалось невиданное количество мяса. Цена упала втрое.
На улицах появились работники ОГПУ. Они ходили по дворам, проверяли, забивался ли скот. Троих, самых ретивых, обвинили в саботаже и увезли в Сальск. Сельский совет приступил к переписи домашних животных у населения. Но это мало выправило
ситуацию. Крестьяне прятали скот для дальнейшего забоя, чтобы продать на рынке.
Избыток мяса на прилавках и низкие цены приостановил процесс забоя животных в
Первым заявление о вступлении в колхоз написал Курилов. За ним потянулась
унылая вереница хозяев подворий. Под правление колхоза определили новый дом
Куриловых. Так как у колхоза не было больших помещений для скота, содержание
скотины оставили у прежних хозяев.
ОГПУ через сельский совет предупредило, что за сохранность скота и лошадей
ответственность несут прежне хозяева. Семенной фонд ссыпали в амбары артели.
Строительство сараев, базов начали немедля, но из-за отсутствия стройматериалов работы почти прекратились.
Некоторые хозяева не торопились вступать в колхоз. Они не верили, что их родная
Советская власть, за которую они готовы были отдать жизнь на полях сражений,
отберет нажитое добро и отправит их на выселки.
Раскулачивание грянуло как гром среди ясного неба. Старики женщины дети сидят на подводах, которые сейчас тронутся и увезут их туда, откуда мало кто вернется. Подводы, охраняемые солдатами ОГПУ, тронулись, десятки детских, женских голосов слились в рыдающий хор. Грянет выстрел, упадет лицом в землю очередной беглец, и вновь под стук колес и плач безвинных людей катится в Сибирь поезд скорби и горя.
***
—Как отыскать теперь, где мое зернышко?
—А дадут ли мне его?
—Я работаю, а кто хозяин?
—Хватит ли на зиму того, что дадут?
—А если не дадут?
Курилов не отдыхал сам и не давал передышки колхозникам, но сразу убедился в том, что даже самые работящие мужики не спешат на работу, ибо знают плоды своего труда пойдут в чужие руки.
С большими трудностями Курилов добивался выделения стройматериалов.
Строительство животноводческих помещений и амбара для семян шло с потугами.
После посевной не перепало ни одного дождя. Рост зерновых сильно сдерживался. Тревога нарастала, пошли слухи, что в некоторых местах начался голод.
Наконец тучи, принесенные западным ветром, обрушили на поля колхоза ливень. Урожай собрали ниже среднего, но он позволил выполнить план заготовок по зерну и
закрыть его по остальным показателям. Но это был лишь островок счастья. Другие
колхозы сняли урожай значительно меньший по сравнению с прошлыми годами. Они не могли выполнять хлебозаготовки, так как зерна у них могло хватить только на семена и собственное пропитание. Опять заговорили о голоде.
Колхозники должны были получить все, что полагалось по договору, но пришел
приказ из района сдать государству все, оставить только семена.
Секретарь райкома посмотрел Курилову в глаза и спросил:
—О своих колхозниках подумал?
—Насколько это было возможно.
—Молодец! Все бы так.
Последний пуд увозимого в район зерна провожали всем миром, со слезами на глазах и красным транспарантом: «Сверхплановый хлеб — Родине!»
Наученный горьким опытом, Курилов засыпал несколько сотен пудов в потаенный амбар. Он боялся только одного, что кто-то донесет об этом в ОГПУ. Тогда смерть будет владычицей судеб многих людей.
Припрятанный хлеб делили на правлении колхоза всю ночь, спорили, как выдавать? На работающего колхозника или по количеству едоков.
Решили выдавать пуд в месяц на работающего члена семьи и по четвертинке пуда на каждого едока. Все понимали, что зерна хватит всего на половину зимы. Курилов видел, что колхозники припрятывали зерно во время уборки, но не препятствовал, а поэтому надеялся, что голод будет хоть с трудом, но преодолен.
В феврале появились первые ходоки, которые просили у Курилова, зерна на
пропитание. Курилов знал, что в соседних колхозах начались голодные бунты.
Доходило до вооруженных столкновений. Бабы брали палки и избивали председателей колхозов и работников сельсоветов. Раскрывались амбары с семенным зерном, которое тут же
растаскивалось.
ОГПУ свирепствовало. Колхозники отправлялись в места ссылки большими и
маленькими группами. Большая часть их гибла по причине слабости и голода.
Курилов знал обо всех событиях, но ходокам отказывал. В начале марта он видел, как
хоронили девочку, умершую от голода.
От Панина он узнал, что это уже третья смерть, причем две из них в семьях
колхозников.
Курилов шел домой с невеселыми думами:
—Я же обещал людям, что все будет хорошо, я в ответе за загубленные души.