Страница 36 из 58
Вилхо был усажен в шатре Всеслава Строгова. Княжеские лекари потрудились над израненным воеводой. Посечённая мечом или саблей голова была перевязана. Сломанную левую руку туго затянули между дощечек. Рану от копья на правом боку промыли, обработали мазями и тоже перебинтовали. Всеслав Строгов сидел напротив и улыбался. Воевода тяжело дышал и поглядывал на князя.
- Может быть приказать подать мёд? - спросил Всеслав. - Не нужно слишком сильно корить себя, воевода. Ты не единственный мой пленник.
- Намекаешь на моих дружинников, государь?
- Не только, - державный князь указал рукой на стоявшего чуть поодаль безоружного человека в богатой одежде.
- Я Волк, сын Чернека из Большого Дома Озеровых, - назвался тот.
- Из Дома Озеровых, - повторил Вилхо. - Всё понятно. Как ты догадался, что я буду совершать вылазку именно в эту ночь?
- Это совсем просто. У тебя не было другого выбора. Стенобитные машины были достроены к вечеру. Значит, ты либо должен был разрушить их ночью, либо утром я бы уже ломал ваши ворота.
- Да... Верно. Ложный лагерь, - кисло ухмыльнулся и покачал головой Вилхо, - как же я сразу не додумался! Но как ты мог так точно просчитать мои действия?
- Сложно догадаться какой вопрос тебе зададут. Но если сам задаёшь вопрос, то и ответ легко предугадать.
- Правда... Всё правда. Ты просто выманил меня. Но твои орудия я всё же сломал!
- Подойди сюда и взгляни, - Всеслав откинул полог шатра. Слегка покривившийся от боли воевода подошёл. По тракту воины державного князя катили пять новеньких стенобитных орудий.
- Понял. Про это я тоже не подумал. Раз уж ты устроил ложный лагерь, то позаботишься о том, чтобы не подставлять под мой удар все тараны — Вилхо вернулся обратно на своё место и ощупал правой рукой повязку на голове. Затем потрогал бороду. - Что теперь?
- Как ты себя чувствуешь, воевода? У тебя достаточно сил?
- Благодаря твоим лекарям, неплохо. Хотя раны, конечно, болят. Сил у меня достаточно.
- Хорошо. Потому что сегодня ты пойдёшь к мудрейшему Эммануилу и убедишь его сдаться. Остальные условия я буду обговаривать лично с ним. Если вы сдадитесь, то я клянусь, что никто не пострадает. Никто из хранителей или обитателей храмового держания не будет убит. Ни одна постройка не будет разрушена.
- А если я откажусь?
- Если ты откажешься или мудрейший отклонит моё предложение, то завтра случится следующее. Для начала я на виду у всех казню попавших ко мне в плен бойцов Храмовой дружины. После чего возьму штурмом храмовое держание и отдам его на разграбление своим воинам. Поверь, они не оставят никого в живых. Особенно если получат мой приказ. Думай сам. Твоя дружина уничтожена. Сколько там осталось у вас? Пара тысяч ремесленников, которым раздали копья и суконные платья со старенькими щитами? Думай сам.
Вилхо несколько минут тяжело дышал, морщась то ли от боли, то ли от терзавших его мыслей.
- Какой сигнал мы должны будем подать, если принимаем твои условия?
- Завтра утром все знамёна над храмом должны быть спущены, а ворота открыты. Ополченцы выйдут через ворота на стольном тракте и сложат оружие.
- Я понял.
Вскоре защитники крепости увидели, как в их сторону медленно движется пеший человек. Особо зоркие могли разглядеть, что левая рука его висит на повязке, а сам он заметно прихрамывает. Когда человек приблизился к воротам, все узнали своего воеводу.
***
Солнце скрылось за серой пеленой туч и с неба повалил густой снег. В оговоренное время со стен и башен спустили знамёна. Ворота на Стольном тракте отворились и оттуда потянулась толпа ополченцев. Всеслав прикинул на глаз, что их около тысячи. Молчаливые и понурые они были подобны идущим на собственную казнь. С опаской поглядывая на стоявших вдоль тракта державных ратников, ополченцы дошли до Всеслава Строгова и стали складывать у копыт его коня своё оружие. Вскоре выросла солидная горка из копий, щитов, железных шапок и обшитых стальными кольцами суконных платьев. Попалось несколько боевых топоров и даже мечей. Разоружившиеся стояли, опустив головы и ожидая своей участи. Князь молчал. Наконец, ополченцы вытолкали вперёд себя самого пожилого ратника. Тот почтительно поклонился и спросил от имени всех:
- Что с нами теперь будет, государь? Как нам быть?
- Как вам быть? - Всеслав улыбнулся. - Возвращайтесь в свои дома и жилища, занимайтесь тем, что вы всегда делали. Платите налоги без задержки. И, главное, не смейте больше поднимать оружие на державную власть. Второй раз прощения вам не будет.
- То есть, - удивился пожилой ополченец, - мы можем уходить?
- Да. Идите по домам к своим жёнам и детям. Вас никто не тронет.
Ошарашенные неожиданной милостью жители попадали на колени и обнажили головы. Раздались дружные возгласы благодарности и даже прославления защитнику Рустовесской державы.
Мудрейший Эммануил принял Всеслава в гостевом зале своей личной резиденции. Присутствовал здесь и воевода Вилхо.
- Приветствую главного хранителя благоверия в Рустовесском государстве, - Всеслав почтительно поклонился. Стоявшие за его спиной офицеры не шелохнулись.
- И я приветствую тебя, государь, - Эммануил попытался встать, но державный князь жестом дал понять, что это излишне.
- Давайте сразу перейдём к самому главному, - Всеслав полуобернулся и махнул рукой. Из-за спин офицеров вышел писарь с двумя свитками гербовой бумаги. Положил оба свитка на письменный стол перед мудрейшим и развернул их. Эммануил стал поочерёдно заглядывать то в один, то в другой. - Это две одинаковые копии одного договора.
- Угу, понимаю. Один останется у меня, другой ты заберёшь?
- Именно так.
- Но вот эти все условия, - Эммануил несколько раз обвёл пальцами лист, который читал, - нам ведь надо всё оговорить и обдумать.
- Вы не совсем поняли меня, мудрейший. Мы не обсуждаем здесь условия мира или перемирия. Я здесь вообще не ради переговоров. Я принёс вам на подпись положения вашей капитуляции.
- По всей видимости, выбора у меня не остаётся. Что же, давайте прочитаем. Я оглашаю манифест об одобрении элаитства в качестве государственной веры, - Эммануил вопросительно посмотрел на Всеслава.
- Верно.
- Обеспечиваю свободный доступ государевым людям до всех архивов и библиотек.
- Правильно.
- Открываю школы, где за умеренную плату обучаю всех желающих грамоте. Но это же невероятно! Нельзя просто так разбрасываться знаниями, которые были сохранены в течение тысячелетий.
- Можно, нужно и Вы, мудрейший, это сделаете.
- Конечно сделаю, какой у меня выбор? Так, - Эммануил опустил уставшие глаза к бумаге. - Я распускаю Храмовую дружину и лишаюсь права впредь содержать воинские отряды.
- Всё верно.
- Но куда мне деть моих бойцов, воспитанников из Дома мальчиков? Кто в конце концов будет поддерживать порядок в станах, управляемых храмом?
- Уцелевшие дружинники могут заняться мирными делами или перейти в моё войско. Старшие воспитанники также вольны выбрать державную службу. А порядок будет обеспечивать Дворцовая стража. Тысяча её бойцов разместятся в бывших казармах Храмовой дружины. Есть возражения?
- Конечно же есть. Но ведь мы не обсуждаем условия, а лишь оглашаем их. Так ведь? Давайте закончим уже. Последнее, - Эммануил вчитался и лицо его сделалось совсем огорчённым. - Храму запрещается взимать десятину с подконтрольных станов. Но как же так, кто её будет взимать, если не мы? И на что мне жить, содержать хозяйство?
- Мудрейший, в договоре всё указано.
Удручённый Эммануил прочитал о том, что теперь налоги с его земель будет брать державная казна. Но не десятую, а восьмую часть. Храму же теперь разрешено принимать только добровольные пожертвования. Ещё можно брать продукты, но тоже добровольно принесённые. А содержаться храм будет за счёт выплат со стороны державного князя. «Проклятый хитрец, - подумал про себя мудрейший. - Простолюдины будут рады, что им меньше платить податей. Храм же станет полностью зависим от державной власти».
Обе копии договора были подписаны и скреплены печатями. Когда воск застыл, Всеслав Строгов подал знак и к ногам мудрейшего Эммануила сложили три увесистых мешка с золотыми монетами.
- Здесь три тысячи калист. Они вам пригодятся, - сказал князь.