Страница 23 из 35
Москва встретила моросящим дождём.
Держа в одной руке коричневый кожаный чемодан, да придерживая при ходьбе наградную Георгиевскую саблю, генерал-лейтенант Авестьянов шёл по многолюдному перрону Казанского вокзала. Шёл не спеша. Спешить ему было некуда, время терпело. Однако он прямиком направился к таксомоторной стоянке, где уже во всю шустрили прибывшие последним поездом пассажиры, не пожелавшие пользоваться услугами трамваев и автобусов.
Таксисты, поголовно одетые по своей моде в короткие кожанки, не торопясь разбирали клиентов. Рижские «Русо-Балты», американские «Форды», луганские «Новороссии», нижегородские «Волги», итальянские «Фиаты», самарские «Самары», екатеринославские «Морозовцы» и с полдесятка других марок всех цветов и разных моделей стояли аккуратными рядами на размеченных белой краской парковочных стоянках. Среди авто был даже один ярко-жёлтый «Амурец» новейшей второй серии, запущенной Хабаровским автозаводом в декабре прошлого года. Авестьянов несколько удивился, увидев его здесь, легковые «Амурцы» выпускались на ХАБАЗе в небольших количествах, основным изделием завода были армейские шеститонники, надёжные грузовики составлявшие основу автопарка дальневосточных армий.
Шофёр «Амурца», пожилой уже дядька совершенно разбойного вида – с недобрым прищуром, в длинном однотонном пальто фасона некогда модного в уголовной среде, да сдвинутой на глаза кепкой, скучал облокотившись об открытую дверцу с чёрными шашечками. Выражение скуки его покинуло при появлении генерала.
— На Причистинку, — сказал Авестьянов. — И как-нибудь, чтоб побыстрей.
— Можно и побыстрей, — ответил шофёр, открывая багажник. — Быстро везём, не дорого берём.
В Москве Авестьянов не был несколько лет и по первому впечатлению город не изменился. Конечно он уже не тот, что был лет десять назад и уж совсем не тот, что был в двадцатом, когда Корниловскую дивизию бросили из-под Ряжска на штурм советской столицы, объявленной Кутеповым после её взятия столицей России. Однако как и прежде город был в основном одно-двухэтажным. Население к 1938 году достигло едва ли миллиона трёхсот тысяч, три четверти жилого фонда – частный сектор, многоквартирные дома доминируют по большей части в промышленных окраинах. И в этом отношении столица мало чем отличалась от иных городов, особенно от новых, выросших на местах грандиозных строек. Иные мировые столицы давно уже многомиллионные мегаполисы, давно обзавелись метрополитенами и бестолковой суетой. В Москве же жизнь текла не спешно, что не отличало её от любого провинциального города России.
Шофёр оказался молчалив, Авестьянов смотрел в окно и думал о своём, наблюдая проплывающие виды. На перекрёстках в одиночку стояли нарядные полицейские-регулировщики в новеньких недавно введённых тёмно-синих мундирах с белыми ремнями, перчатками и шлемами. Извозчики теперь в столице редкость, автомобили и общественный транспорт их почти вытеснили. Прохожих на улицах было не густо, оно и понятно – день-то не выходной. Часто мелькали гимназистские сине-серые вицмундиры, детвора спешила на занятия. Автомобиль свернул с проспекта Героев и пошёл узкими проулочками с «садовыми» названиями. Земляничная, Сливовая, Вишнёвая… На улочках частного сектора и во дворах было и в правду много плодовых деревьев. Новые кварталы, застроенные взамен сгоревших при штурме в двадцатом, просто утопали в деревьях, а уж через две-три недели что здесь будет, когда деревья покроются зеленью… Где-то в этих местах Авестьянова ранило, где именно память подсказать не могла, топография этой части города сильно изменилась.
Когда таксомотор выехал на проспект Корнилова, в окошке замелькали фасады дореволюционных домов – осколков старой эпохи, которую всё чаще теперь называли «дореволюционной» по имени не то Чёрного Февраля, не то Кровавого Октября. Вскоре доехали до Большого Знаменского переулка, свернули к Знаменке, а там уже на Пречистинский бульвар.
— Шестьдесят две копейки, — назвал таксу шофёр, сверившись с счётчиком.
— Получите, — Авестьянов дал полтинник и пятиалтынный, получил алтын* сдачи и вылез наружу.
Моросить перестало. Он посмотрел на хмурое небо, скользнул глазами по свежевыбеленному фасаду министерского здания, построенного ещё в 1792 году архитектором Компорези в стиле раннего классицизма. Корпуса министерства занимали целый квартал. До революции это было Александровское военное училище, большевики его предназначили под Реввоенсовет, теперь в нём с начала двадцатых располагалось Военное Министерство.
Таксомотор остановился напротив корпуса Главного Автобронеходного Управления, там где указал генерал. Пройдя по брусчатке, Авестьянов глянул на фронтон, на котором над гербом реял чёрно-злато-белый флаг, ставший государственным в 1924 году. Поднялся ступенями мимо колонн и открыл массивную дверь.
Дежурный подпоручик быстро уладил формальности с документами, позвонил по внутреннему телефону и попросил обождать четверть часа в приёмной, сообщив что начальник ГАБУ желает принять его лично. Авестьянов кивнул, поднялся по широкой лестнице на второй этаж, прошёл длинными коридорами по намастиченному до блеска паркету, про себя отмечая как скрипит полувековой пол. Больше всего здесь попадалось чиновников по военному ведомству, щеголявших в полувоенных двубортных мундирах с петлицами и узкими погончиками. Офицеров на глаза попадалось мало, большинство в простых армейских зеленых мундирах, но были и «цветные» гвардейцы. Дверь в приёмную оказалась приоткрыта, внутри никого. Никаких вам секретарей или адъютантов. Он выбрал один из пустующих у дальней стены диванчиков и принялся ждать.