Страница 15 из 35
— Цэ шоб от витру… — пожал плечами Онопко. — Там на застави богато дивочого тряпья.
— Очкарик живой? — спросил Авестьянов.
— Ни! Хлопцы його вдавылы… — Онопко застыл, заметив взбешённый взгляд фельдфебеля, и моментально изобразил виноватый вид.
— Латыши? — спросил Авестьянов. — Но латыши говорят по-русски…
— Да хто зна… Тю! Зовсим забув! — Онопко полез за отворот шинели и вытащил стопку документов.
— Таааак… — Авестьянов взял книжки и развернул первую. — А ну, хлопцы, подсветите кто-нибудь.
Подсветить вызвался фельдфебель Рымчук, он зажёг длинную спичку и поднёс её к командиру, зажав ладони домиком. Авестьянов быстро просмотрел красноармейские билеты. Во всех латышские фамилии и один и тот же «особый полк». Что-то раньше этого полка на фронте не было, были просто номерные латышские. Может сводный? Или полк на манер ЧОН? Любят же красные это слово «особый»…
— Андрей Остапыч, — повернулся Авестьянов к фельдфебелю, — отправь-ка это с вестовым к капитану Троценко. Пусть доложит, что рота выдвигается на исходный рубеж.
— Слухаю, вашбродь!
Авестьянов лежал в снегу на взгорке, наблюдая в бинокль красные позиции. Наблюдал и скрипел зубами. Когда ж они такую оборону построить успели? Это ж сколько людей надо? Оторвался от бинокля, протёр глаза и снова приник. Траншеи, судя по всему, были полного профиля, линии отдельных окопов за ними и ходы сообщений – тоже полнопрофильные. Перед первой линией траншей два ряда кольев с колючей проволокой. Часовых почти не видно, и если б они не расхаживали, выдавая себя зимними остроконечными шлемами «богатырок»(4), можно было бы подумать, что на позициях никого нет.
Подпоручик перекатился на спину и уставился в грозное почти чёрное небо. Мысли вращались вокруг предстоящего штурма. Здесь под селом Красное, от которого до уездного городка Сумы считай рукой подать, был участок второго эшелона большевицкой обороны. Всю систему обороны, насколько было известно Авестьянову, разведке корпуса Кутепова вскрыть не удалось, однако пластунами было установлено, что здесь находится северо-восточный фланг обороны и именно тут полковник Пашкевич решил ударить. Ударить пока оборона не достроена и не насыщена войсками. Только что увиденное напомнило подпоручику недавнюю осень, когда после Екатеринодарского училища он вернулся в корниловцы, но уже во 2-й полк. Тогда во время первого наступления на Москву удалось захватить «крепость Курск», где красные руками согнанных под конвоем горожан и крестьян возвели куда более мощную и гораздо более протяжённую оборонительную систему с многополосными рядами колючей проволоки. В траншеях, блиндажах и укрытиях к общему удивлению было захвачено очень много ручных гранат, стальных пехотных щитов, ящиков с патронами и пулемётов. И даже полевые телефоны, кабели которых шли под землёй.
Авестьянов обернулся, подозвал жестом Рымчука. Тот подполз и принял из рук командира бинокль.
— Ну что думаешь, Андрей Остапыч?
— Скоро свитанок почнэться, — отозвался фельдфебель. — Атакуваты трэба поки тэмно.
— По воздуху лететь будем? — усмехнулся Авестьянов.
— Та ни… Мы ж не птахи. Тут, вашбродь, с хлопцами побалакать трэба.
— Побалакай, — кивнул подпоручик, отпуская Рымчука. А сам подумал, что как раз сейчас остальные роты батальона сосредотачиваются позади. А за батальоном подтягивается весь полк. И красные, как это не раз уже бывало, похоже, сейчас совершенно не ждут неприятеля.
Атака началась в полной тишине. Во тьме да в пургу резво понеслись дровни, запряжённые в двойки, и устремились широким фронтом по снежной пелене. На каждой упряжке собралось по дюжине солдат, молчавших, готовых в любой момент спрыгнуть или открыть огонь.
В траншеях всполошились только когда упряжки преодолели треть расстояния. Гулко треснули первые винтовочные выстрелы, послышались далёкие крики. На половине дистанции одна из упряжек отклонилась к заснеженному холму, остановилась, с неё спрыгнули два расчёта с максимами. Не теряя времени, пулемётчики резво побежали к противоположным скатам холма и залегли. Оставшиеся в упряжке солдаты к этому времени уже неслись к траншеям.
Когда до первого ряда колючей проволоки осталось менее полсотни сажен, а до траншей около двухсот, со стороны красных дал длинную очередь льюис. Заржали в агонии лошади, слетели с саней убитые. Уцелевшие ударники спрыгнули и залегли в снегу. С холма по засечённому льюису метко ударил максим, убив красного пулемётчика, а второй максим прошёлся короткими по первой траншее.
Перед самими кольями упряжки все разом остановились. Со свитом и ядрёным матом солдаты под пулями дружно сгрузили сколоченные настилы и, под прикрытием огня товарищей, бросились с ними к колючей проволоке. Нескольких храбрецов пули настигли у кольев, они повисли на проволоке.
Придерживая сабельные ножны, Авестьянов перебежал по настилу и залёг. Выстрелил. Сплюнул от досады, что промазал. Рядом в снег плюхнулись ударники, тут же давшие по одному-два выстрела по траншее. Максимы с холма всё также били короткими, пулемётчики старались беречь патроны и стрелять наверняка.
— Хэй! Хэй! — завертел кнутом возница, подстёгивая коней.
Лошади тронулись и с места пустились рысью. Дровни перемахнули настил. Авестьянов вскочил вместе со всеми, бросился к настилу, который уже подхватили солдаты, и дружно со всеми забросил его на сани. Следом на дровни вскочила вся группа, с многоголосым разудалым свистом упряжка понеслась к последнему ряду кольев.