Страница 67 из 195
А толку? Барыги сидели на отшибе и занимали нишу, которой более крупные игроки просто брезговали. На их место придут другие… или же Толкач просто сбежит из тюрьмы и возьмется за старое.
White Fairy (Ветеран) Ответил 9 декабря 2010
По крайней мере, в школах станет меньше наркоты. Наверное. Я надеюсь.
Laser Augment Ответил 9 декабря 2010 Или не станет. Я вижу, что Протекторату пригорело от последних действий Империи, и они решили на ком-нибудь продемонстрировать силу. Что дальше? Доблестно выпишут Кукле штраф за парковку? Reave (Подтвержденный сотрудник СКП) Ответил 9 декабря 2010 Никто никуда не сбежит, не беспокойтесь. Когда злодеям удается сбежать, это обычно происходит благодаря оставшимся на воле подельникам, а Протекторат накрыл всю группу разом. Сейчас все трое проходят экстренный курс лечения от наркозависимости. White Fairy (Ветеран) Ответил 9 декабря 2010
@Reave Звучит жутко.
Reave (Подтвержденный сотрудник СКП) (Автор темы) Ответил 9 декабря 2010 @WhiteFairy По крайней мере, криков слышно не было. Может, все не так плохо, как вам кажется. Aegis (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010 Так, я наконец-то отмылся, поел и готов ответить на основные вопросы.
Во-первых, операция готовилась давно, ей предшествовало около двух месяцев скрытного наблюдения, чтобы застигнуть всех масок Барыг в одном месте и с достаточным количеством улик.
Во-вторых, разгром банды скажется на рынке наркотиков, но не так сильно, как хотелось бы. И АПП, и Империя-88 имеют свою долю, чтобы они там про себя ни заявляли.
В-третьих, чтобы снизить вероятность побега, плененных масок сейчас держат в состоянии медикаментозной комы.
Предъявленных обвинений недостаточно для Клетки, так что сроки им светят не особенно жесткие. Скрип, скорее всего, попытаются завербовать, но это зависит от того, как пройдет терапия.
Point_me_@_the_sky (Подтвержденный кейп) (Новая Волна) Ответил 9 декабря 2010
А меня позвать было трудно, да?
Laser Augment Ответил 9 декабря 2010
Думаю, Протекторату и Стражам нужны были арестованные бандиты, а не многомиллионный СОПУТСТВУЮЩИЙ УЩЕРБ.
Aegis (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010
Да забей, мы просто скучали в оцеплении, пока взрослые делали всю работу.
KidWin (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010
И доставали Сочника из воды.
Aegis (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010
Ну да, и это… не напоминай.
Point_me_@_the_sky (Подтвержденный кейп) (Новая Волна) Ответил 9 декабря 2010
А что случилось?
Aegis (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010
Ничего особенного.
Vista (Подтвержденный кейп) (Стражи ВСВ) Ответил 9 декабря 2010
Эгиде пришлось делать ему искусственное дыхание.
Point_me_@_the_sky (Подтвержденный кейп) (Новая Волна)
Ответил 9 декабря 2010
(╮°-°)┳┳ (╯°□°)╯┻┻
Личное сообщение от Glitzglam: Glizglam: Конрад, что за нахрен? Glitzglam: Когда ты успел поцапаться еще и с тетей Кэрол? Magisterium: Просто не люблю адвокатов. Glitzglam: Разве твоя мама тоже не юрист? Magisterium: [злые технарские звуки] Glitzglam: А, понятно. Magisterium: Вообще, у меня к Брандиш хватает вопросов. Какого хрена она не пустила Панацею в Мехико.
Magisterium: Какого хрена у Панацеи все физиологические признаки затяжной депрессии и ей на это насрать.
Magisterium: И почему у нее жопа горит от того, что злодеи решили для разнообразия злодействовать чуть меньше.
Glitzglam: Оу, как мило, что ты беспокоишься. Glitzglam: А я думала, это все пустые сплетни. Magisterium: Я беспокоюсь, что биокинетик с силой уровня «беги и не оглядывайся» может слететь с катушек из-за того, что мачеха перепутала ее ответчиком в зале суда. Glitzglam: Не городи ерунды, сила Эми дает возможность только лечить. Magisterium: Крис, рассказывай сказочки журналистам. Я видел, что она делает. Magisterium: Да ты сама должна была заметить, что она сотворила с этой шиншиллой. Glitzglam: Не впадай в паранойю.
Magisterium: Этот мохнатый дьявол слишком умен для грызуна. Да и для некоторых людей тоже.
Glitzglam: Ты просто бесишься, что она позволяет Реми сидеть у себя под мантией, а не тебе. Magisterium: Во-первых, я не интересуюсь Панацеей, у меня уже девушка есть. Во-вторых, Панацея не интересуется мной, у нее другой интерес. В-третьих, даже если бы первых двух пунктов не было, я бы не стал ревновать ее к шиншилле. Glitzglam: Так-так-так, вот с этого места поподробнее. Что за интерес у малышки Эми? Я знаю этого счастливчика? А Вики в курсе?
Magisterium: Черт, забудь что я сказал.
Magisterium: И забудь что Я тебе это сказал. Glitzglam: Нет-нет, рассказывай, мне интересно. Вы отключились от форумов «Паралюди Онлайн». 10 декабря 2010 Я уже говорил, что ненавижу пятницы? Могу повторить еще раз. Пятница — это день психиатрии, и я успел двадцать раз проклясть себя за то, что не удержал язык за зубами. За то, что хотел чувствовать свою значимость и похвастаться силой, превосходящей силу Панацеи. Превосходящей, как же… Один шизофреник — это как шесть опухолей мозга или два с половиной инсульта, если измерять по стандартной шкале поганости. Если вникнуть в суть вопроса, то и инсульт, и тем паче опухоли сравнительно просты. Сначала убиваешь все лишнее, потом вычищаешь шлаки, и до кучи стимулируешь регенеративные процессы. Даже близко не валялось рядом с тем, что вытворяла Эми, после вмешательства которой оставалось только оформить бумаги на выписку. Мои пациенты иногда приходили в норму неделями, на курсе из специально синтезированных препаратов. Сумасшествие в разы хуже. Даже не потому, что его трудно лечить. По-настоящему оно ужасно тем, что за те часы, что сидишь рядом с койкой пациента, и вникаешь в хитросплетения биохимических процессов в его мозгу, к тебе приходит понимание, насколько хрупок и иллюзорен твой собственный разум. Малейший сбой, незаметный сдвиг в отлаженных механизмах — и личность просто распадается, а то, что недавно было человеком, теперь не тянет даже на животное. Когда я в первый раз приехал в психиатрию, мне повезло. Хватило одной инъекции, чтобы неправильные нейронные связи разрушились, а правильные — восстановились, и пациентка из состояния овоща вернулась к частичной дееспособности. Сегодня… сегодня было сложно. У пациентки, женщины тридцати двух лет по документам и пятидесяти на вид, в анамнезе был онейроидный синдром, чередование кататонического ступора с агрессивностью и недержание, так что мне пришлось вколоть ей мышечный релаксант, прежде чем приступать к работе. Санитары помогли обрить ей голову, после чего безропотно удалились, оставив меня в палате одного. Эти двое мне помогали не в первый раз, и я мог понять, почему они не хотят видеть само «лечение». Специально для таких случаев мне пришлось разработать инструмент, облик которого даже у все видавших психиатров вызывал дискомфорт. Ажурная металлическая конструкция, в сложенном виде умещавшаяся на ладони, закреплялась на голове пациента, после чего миниатюрные лазеры проделывали в черепе множество крохотных отверстий, в которые тут же запускались гибкие электроды, чем-то напоминающие щупальца, но толщиной с паутину. Они проделывали ту работу, для которой даже самая сложная инъекционная смесь была недостаточно универсальна, но суть оставалась та же — уничтожить неправильное, связать между собой правильное. Что-то при этом безвозвратно терялось, воспоминания, черты характера — я успокаивал себя тем, что лучше забыть несколько лет своей жизни или имена родных, а потом узнать их заново, чем оставаться прикованным к койке куском плоти, не способным посрать без посторонней помощи. Нейронный корректор управлялся с ноутбука, с помощью программы, которую я написал специально для этой цели — не используя ни один известный язык программирования, просто набирая команды, из ниоткуда всплывающие в голове. Точность манипуляций, разумеется, из-за этого страдала. Я бы мог достичь намного лучшего результата, если бы разработал процессорную архитектуру, создал для нее ассемблер, а на его базе — высокоуровневый язык… но не видел смысла тратить столько времени на то, что за пару месяцев из воодушевляющего дела стало тяжкой обузой. Сумасшествие было слишком жуткой темой, чтобы ее можно было продать — даже если оставить за скобками особый интерес директора Пиггот к моей персоне. Это не лысый после химеотерапии ребенок, который от прикосновения Панацеи встает здоровым, улыбающимся и с нормальной прической. Бормочущий безумец, с прикрученной к черепу короной нейронного корректора и напичканный до бровей релаксантом — это скорее концепт для фильма ужасов, чем для рекламной кампании. Честно, солидной части меня хотелось бросить это гиблое дело, и забыть дорогу в психиатрическую лечебницу как страшный сон. Я просто мог сказать, что не выдерживаю психологической нагрузки, что мне слишком тяжело каждый раз погружаться в чужое безумие, и меня бы даже никто не осудил. Смешно, но на роли целителя меня держали два смертных греха, жадность и гордыня. Жадность до ценных сведений, позволявших непрерывно улучшать нейронный интерфейс костюма и не совсем безуспешно придумывать контрмеры против сил Властелинов. Гордость, что я делаю то, чего не делает Панацея. Ну, то есть, она бы легко могла меня заменить, но ведь не заменяла, так? С сегодняшним случаем я провозился больше трех часов, и под конец чувствовал себя как всегда — то есть как забитый в дубовую доску гвоздь. Пациентку я оставил как есть, только заделал отверстия в черепе и стер с кожи кровь. Дежурная медсестра вколет ей транквилизатор, погрузив в длительный сон, и на следующий день она очнется сравнительно вменяемой, но без воспоминаний о процессе лечения. Персонал лечебницы к неприглядной специфике относились с пониманием, но ждать того же от быдл… то есть, от обывателей не стоило. Сухое канцелярское «использование парачеловеческих сил» звучит в устах лечащего врача намного благопристойнее, чем «сейчас насверлим без анестезии дырок в голове, потом чего-то там прочистим ершиком, залепим пластырем, а дальше как повезет». Я собрал свои инструменты, кивнул медсестре на ресепшене и вышел наружу. Психиатрическая лечебница находилась далеко на юго-восточной окраине города, считалось, что свежий морской бриз полезен для состояния больных. Не знаю, так это или нет, зато добираться приходилось долго даже по воздуху. Благодаря нейронному интерфейсу управление полетом стало почти инстинктивным, так что я рискнул отключить ограничения на скорость, и мог поспорить, что теперь летал лучше Барьера, хотя все еще заметно медленнее Эгиды и Славы. Проблемы с маневренностью тоже оставались, но уже чисто конструкционные и с ними приходилось мириться. Я обычно делал небольшой крюк, чтобы приземлиться на Набережной и купить буррито в уличном ларьке, который приткнулся у самой воды. Снижение, разворот в воздухе с перенаправлением вектора тяги, принять вертикальное положение, правую ногу чуть вперед, носок вытянуть, левую слегка подогнуть… сбросить скорость… отключить тягу… есть касание. Мда. Самое сложное в полетах — это приземление. Мне пришлось долго тренироваться, чтобы вот такое касание выглядело плавно и естественно, как у настоящих летунов. А я еще смеялся над Славой, которая рассказывала, как неделями отрабатывала свое супергеройское приземление «пизда коленкам». — Привет, тебе как обычно? — ларечник-мексиканец заметил меня издалека, и вопрос задал нарочно громко, чтобы услышали все вокруг. Не похвастаться он, конечно, не мог. Я молча кивнул и протянул ему три пятидолларовых банкноты. По совести, красная цена тому буррито была шесть баксов, но бизнес на Набережной строился на том, чтобы драть с туристов втридорога, чтобы покрыть непомерную арендную плату, а этот хосе свой фирменный соус делал, похоже, не из перца, а из химически чистого капсаицина. Ощущения во рту и желудке неплохо отвлекали от раскалывающейся головы. Ларечник принялся колдовать с лепешкой и начинкой, а я прислонился к ограждению, так чтобы в поле зрения был только серый волнующийся океан. Поверить не могу, что вот такие мгновения отрешенного покоя за считанные месяцы стали для меня роскошью. Больницы меня выматывали, но позволяли чувствовать, что я делаю что-то полезное, в отличие от прочих Стражей, кому не так повезло в лотерее сил. Работа над моими проектами, требующими все более сложных технологических процессов, поглощала тонны времени, но слова Александрии крепко засели у меня в памяти. Мне приходилось терпеть Пиггот и следить за каждым своим словом в ее присутствии, но общение со Стражами давало мне чувство локтя… Надолго ли? Потому что никуда не делась Империя-88 и объявленная Кайзером война. АПП уже ответили на атаку борделя разгромом одного бара и какого-то второстепенного склада. У несведущих пока еще теплилась надежда, что на этом все затихнет, но я был уверен, что Кайзер закусил удила, и теперь не уймется, пока не откусит столько, сколько сможет прожевать. Никуда не делся и Гезельшафт, который очень щедро платил — не только и не столько деньгами, сколько информацией о природе сил — но от выставленных им требований пробирала дрожь. Сколько я еще смогу бежать по лезвию? Ответ на этот вопрос я не знал. Как и не знал, как я умудрился так увязнуть. Наверное, какие-то решения были ошибочны… но с другой стороны… может, так и надо? Может это был единственный правильный путь? Ведь у меня есть перед глазами пример героев, которые не могут ничего сделать толкового, даже если хотят, и есть пример злодеев, которые растрачивают силы на мелкие склоки. Или же я заблуждаюсь в корне, и мне нужно выйти за рамки всех представлений и условностей? Где-то мне попадалась цитата, что Закон оплетает человека тысячей незримых нитей. Кто разорвет одну, тот становится преступником. Разорвавшего десять приговаривают к смерти. Разорвавший все становится богом. Почему-то мне показалось, что я мыслю в верном направлении. Величайшие герои, Триумвират, сражались с Губителями и не добились успеха. Так что если чудовищам должны противостоять не герои, а еще большие чудовища? Мысль была странной, но она казалась удивительно логичной, даже воодушевляющей. Я даже подобрался и принялся мычать под нос какой-то всплывший из памяти мотивчик. Чудовища против чудовищ… что-то в этом есть… — Привет, Магистерий. Расслабляешься? — промурлыкали у меня над ухом. К своей чести, я не подскочил на месте и не врубил от неожиданности нейроподавитель. Только лениво повернул голову и смерил парящую над водой гостью взглядом. — Привет, Лазершоу. Да вот, по пути перекусить заскочил. У нее шикарные волосы. И даже на таком ветру она ухитряется выглядеть на двенадцать из десяти. Специально что ли выбрала позицию, чтобы ветер дул вбок? — Тяжелый случай попался? — с тенью сочувствия спросила она. — У меня все случаи тяжелые. А ты совершенно случайно мимо пролетала, да? — Представь себе. Из-за этой бучи, которую подняли нацики, нам пришлось изменить маршруты патрулей, чтобы постоянно находиться в зоне досягаемости Стражей или Протектората. — Сочувствую. Такая паршивая погода, а ты часами под открытым небом в тоненьком спандексе. — Я на тебя летом посмотрю, — усмехнулась она, — когда будешь преть на жаре в своей броне и мантии. — Не посмотришь. Меня уже сейчас предупредили, чтобы ничего не планировал, потому что на все каникулы приговорили к тренировочному лагерю в Сан-Диего. — Так уж приговорили. Триумф рассказывал, там весело. — Что веселого в том, чтобы целых два месяца не ковыряться ни в чьих внутренностях? — Твой буррито, Страж, — встрял в разговор ларечник и протянул мне еду с таким видом, будто это был императорская корона. — А леди что-нибудь желает? — Леди следит за фигурой, — ответил я первым, не обращая внимания на шиканье Лазершоу. — Так что питается исключительно воздухом и солнечной радиацией. — И мозгами маленьких мальчиков, которые не держат язык за зубами. — По твоему прежнему утверждению, мозгов у меня нет, так что и опасаться мне нечего. Она легонько стукнула меня по голове ребром ладони. За бронированной подкладкой капюшона я практически не почувствовал удара. — Давай уберемся куда-нибудь повыше, надо поговорить. — Мнэээ… А без этого никак? — Да что с тобой не так? — возмутился ларечник, подслушивавший разговор с настороженностью опытного сплетника. — Такая прекрасная девушка тебя за собой зовет, а ты морозишься! Давай-давай, лети, а то больше ни одного буррито тебе тут не продадут! — И ты, Брут! — пробормотал я и запустил полетную систему. — Так что там с Эми? — требовательно спросила Лазершоу, едва я успел устроиться на карнизе самого высокого здания в округе. — Ничего, — буркнул я. — Я уважаю ее личную жизнь. — А что, если она свяжется с кем-то, кто причинит ей боль? Или использует ее, чтобы навредить Новой Волне? — Крис, уймись. Ты прекрасно знаешь, что если кто-то в этом городе посмеет хоть пальцем тронуть Эми, ему придется очень быстро бежать до мексиканской границы. Потому что за его головой, без шуток, отправится каждый кейп Залива. — Да я понимаю, но меня беспокоит то, что я узнаю об этом от тебя. Вики столько пыталась ее свести хоть с кем-то, а тут оказывается, что она уже по кому-то сохнет, и даже с тобой поделилась. — Ничем она со мной не делилась. Но я не выбираю, что мне видеть, а что нет. — Так. Это пациент?