Страница 77 из 96
Именно такая ситуация сложилась накануне возобновления папством его крестоносной проповеди - в 1212 г., когда развернулись так называемые детские Крестовые походы. Они были запоздалым отголоском тех же искупительно-освободительных устремлений, которые за сто с лишним лет до этого породили Крестовый поход бедноты под руководством Петра Пустынника. В начале XIII в. крестьянство Центральной Европы, как и раньше, бедствовало от притеснений господ, а особенно страдало от усобиц и внутренних войн. По деревням и местечкам вновь заговорили о том, что бедняки, не отягощенные грехом стяжательства, не добивающиеся ни власти, ни богатства, чистые перед богом в своей вере, сумеют скорее получить от всевышнего ту милость освобождение Иерусалима, которую господь не пожелал даровать корыстолюбивым рыцарям, князьям и государям.
Эта идея укоренялась в низах не без влияния проповеднической деятельности дальновидных: церковных служителей различного ранга, подвизавшихся в конце XII - начале XIII в. главным образом во Франции, отчасти в Италии, Германии и других странах. Речь идет о таких церковных иерархах, как упоминавшийся выше архидьякон Петр Блуаский, богослов Алан Лилльский, уже знакомый читателю священник Фульк де Нейи и его учитель, довольно известный теолог Петр Кантор. К этой же категории проповедников можно отнести и вышедшего из купеческой семьи, но отказавшегося от богатства Франциска Ассизского и множество бродячих проповедников.
Видя нарастание народного недовольства (его показателем был рост числа еретиков, которых, по выражению хрониста, "стало как песку морского"), все эти прелаты, богословы и проповедники, озабоченные тем, чтобы погасить разгоравшийся пожар, принялись усердно распространять мысль о необходимости для церкви вернуться к своему первоначальному, "апостольскому" состоянию; все они на разные лады прославляли бедность вообще. В сочинениях многих более или менее проницательных церковных писателей перепевались примерно одни и те же мотивы, строившиеся на основе евангельских истин: "Господь избрал бедняков, богатых верою"; "легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу попасть в Царствие Небесное". Петр Кантор даже осуждал сооружение в Париже пышного Собора Богоматери (Нотр-Дам).
В писаниях и проповедях образованных теологов и простых странствующих проповедников, разносивших в вульгаризированной форме их славословия нищете и апостольской бедности, все чаще звучала также крестоносная тема, преподносившаяся в духе превознесения веры, чуждой всякой корысти. Петр Блуаский, написавший трактат "О необходимости ускорения иерусалимского похода", порицал в нем рыцарей, превративших Крестовый поход в мирскую авантюру; такая авантюра, утверждал он, обречена на провал. Освобождение Иерусалима удастся лишь беднякам, сильным своей преданностью Богу. Алан Лилльский в одной из своих проповедей, сокрушаясь о падении Иерусалима, объяснял его тем, что Бог отступился от католиков. "Он не находит себе прибежища ни у священников, ибо тут нашла себе прибежище симония [продажность. - М. З.], ни у рыцарей, ибо для них прибежищем служат разбои, ни среди горожан, ибо у них процветает ростовщичество, а среди купцов обман, ни у городской черни, где свило себе гнездо воровство". И опять тот же рефрен: Иерусалим спасут бедняки, те самые нищие духом, о которых говорится в Евангелии от Матфея. Бедность рисовалась источником всех добродетелей и залогом грядущей победы над "неверными".
Так, стремясь отвести в безопасное для церкви русло накапливавшееся в крестьянских массах возмущение существующими порядками, некоторые ее деятели своеобразно учитывали опыт Крестовых походов XII в. Урок, который они извлекали из него для простого люда, состоял в том, что воины Христа завоюют победу не при помощи денег, не силою оружия и вообще завоюют ее не в сражениях, но единственно полагаясь на Божье милосердие. Чтобы доказать этот тезис, Франциск Ассизский в 1212 г. собрался даже предпринять пропагандистско-паломническое турне на Восток, но вернулся, потерпев кораблекрушение у берегов Далмации.
Крепостные крестьяне прислушивались, разумеется, к поучениям такого рода, исходившим из уст бродячих проповедников, и в конце концов откликнулись на их проповеди: в 1212 г. сервы вновь, как и в 1096 г., правда, в гораздо меньшем числе - двинулись на "спасение Иерусалима".
Крестовые походы 1212 г. вошли в историю под названием "походов детей". Дети, по-видимому, действительно участвовали в этих предприятиях, однако известия о детских паломничествах, сохранившиеся в хрониках и других исторических сочинениях XIII в., более чем наполовину легендарны.
О детских походах упоминают (иногда кратко, одной-двумя строчками, иногда отводя их описанию полстранички) свыше 50-ти средневековых авторов; из них только немногим более 20-ти заслуживают доверия, поскольку они либо собственными глазами видели юных крестоносцев, либо, опираясь на рассказы очевидцев, вели свои записи в годы, близкие к событиям 1212 г. Да и сведения этих авторов тоже отрывочны. Самое детальное повествование о детских Крестовых походах содержится в хронике цистерцианского монаха Альбрика де Труафонтэн (аббатство близ Шалона на Марне), но это-то повествование, как выяснено учеными, является и наименее достоверным.
Сколько-нибудь связное освещение фактическая история детских Крестовых походов получила только в произведениях, написанных 40-50 лет спустя после описываемых в них событий, - в компилятивном сочинении французского монаха-доминиканца Винцента из Бовэ "Историческое зерцало", в "Большой хронике" английского монаха из Сент-Албанса Матвея Парижского и в некоторых других, где исторические факты, однако, почти целиком растворяются в авторской фантазии.
Если выделить все известия, поддающиеся проверке, и совместить их воедино, то картина детских Крестовых походов может быть представлена приблизительно следующим образом.
Движение детей-крестоносцев началось между 25 марта и 13 мая 1212 г. в прирейнской Германии, неподалеку от Кельна. Тысячи пастушков и других ребятишек, помогавших родителям в хозяйстве, внезапно бросили свои стада и бороны и, пренебрегши увещеваниями отцов, матерей и остальных родственников, толпами устремились на юг, вдоль Рейна, чтобы "освободить Иерусалим". Когда участников этого движения спрашивали, кто побудил их к столь смелому делу - ведь всего 20 лет назад потерпели неудачу рыцарские армии, предводительствуемые королями и герцогами, - крестоносцы отвечали, что повинуются воле Бога. По словам хрониста-монаха Ренэ Льежского, современника событий, участники похода были убеждены, что сумеют осуществить то, чего не удалось сделать королям и князьям. Кельнская хроника говорит, что к юным крестоносцам примкнул преступный сброд: воры обкрадывали малолетних паломников, отбирая у них то, что им подавали в пути, в деревнях и городах (одного из таких грабителей-попутчиков повесили в Кельне). Некоторые хронисты рассказывают, что толпами крестоносцев предводительствовал десятилетний мальчик по имени Никлас. Он якобы уверял всех, что видел во сне ангела, возвестившего ему: вместе со своими споспешниками Никлас освободит Святую землю от язычников-сарацин. Сам Бог окажет детям поддержку - море расступится перед ними, как это было с библейским народом под предводительством Моисея, и они перейдут по нему сухими ногами. Трирский хронист, судя по всему, воочию видевший Никласа, упоминает такую деталь: он нес значок вроде креста, по виду сходный с буквой "Т", но "было невозможно определить, из какого он изготовлен металла".
25 июля крестоносцы прошли Шпейер, оттуда они направились в Эльзас. В дороге многие умерли от жары, голода и жажды. Кое-кто уже от Майнца повернул домой. Эта многотысячная толпа перевалила Альпы - вероятно, пройдя Большой Сен-Бернар или, может быть (существует предположение, что путь крестоносцев проходил по Швабии, Баварии и Австрии в Ломбардию), через Бреннер. 20 августа крестоносцы миновали Пьяченцу, а еще через пять дней достигли Генуи. Точную дату их прибытия туда - 25 августа 1212 г. называет очевидец - генуэзский хронист Ожерио Пане. Их было, говорит он, 7 тыс. - мужчин, женщин, детей.