Страница 71 из 96
Разумеется, со стороны Иннокентия III и после того, как в задарском лагере были подписаны соглашения о походе на Константинополь, не было недостатка в предостережениях крестоносцам. Папа слал им многочисленные письма, командировал к ним своих нунциев, угрожал воинам креста анафемой, если они причинят вред Византийской империи. Папе и невозможно было поступать иначе: под сомнение снова ставился морально-политический престиж апостольского престола. Иннокентий III на все лады увещевал крестоносцев, чтобы они не захватывали и не грабили владения греков, не позволяли увлечь себя произволу случая и мнимой необходимости: не их дело судить о грехах Алексея III и его близких.
Это - на словах. А на деле папа остался верен себе: между строк своих грозных посланий о ненападении на христианские земли двуличный апостолик всегда оставлял лазейку предводителям крестоносцев, достаточную для того, чтобы они поняли, что смогут рассчитывать на его фактическую поддержку в случае нарушения жестких предписаний Рима. Мало того, папа, по существу, подстрекал их к нападению на Константинополь. Как же иначе можно понять его двусмысленное и в какой уже раз повторенное запрещение наносить вред христианам, сопровождавшееся такой оговоркой: "Разве только сами они [христиане. - М. З.] станут необдуманно чинить препятствия вашему походу или же представится какая-либо другая справедливая или необходимая причина, по которой вы сочтете нужным действовать по-другому"?
Историку в позиции Иннокентия III все предельно ясно. Сын Исаака II Ангела, договариваясь с вождями крестоносцев зимой 1203 г., брал на себя ряд обязательств, вполне соответствовавших видам папства. Быть может, Иннокентий III и не ожидал от царевича исполнения обещанного. Папа, вероятно, понимал, что юный претендент соглашался на все, поскольку не отдавал себе отчета в том, сумеет ли сдержать свои обязательства. Тем хуже для него! Апостольский престол, во всяком случае, не проиграет, когда воины креста окажутся близ столицы неуступчивого узурпатора: если не от легкомысленного племянника, то хотя бы от его дяди - а он, конечно, не пожелает лишиться трона - удастся добиться уступок Риму.
Вся эта затея так или иначе открывала новые перспективы для дипломатических игр с Константинополем в пользу папской курии. Лицемерные запреты Иннокентия III крестоносцам - не чинить обид грекам - на деле не стоили ни гроша. Это хорошо сознавали наиболее дальновидные из современников событий. Эльзасский монах Гунтер Пэрисский, писавший со слов своего аббата Мартина, добровольного (но не официального) участника посольства крестоносцев, направленного в Рим из Задара, признал со всей откровенностью: верховный понтифик с давних пор ненавидел Константинополь и очень хотел, чтобы он, "если возможно, был завоеван без кровопролития [! М. З.] католическим народом". Итак, завоевать Константинополь без кровопролития - типично папский жаргон - таковы были тайные замыслы Иннокентия III! Более прямолинейно формулировал свои мысли южнофранцузский поэт Гийо Провэнский, заявивший в сатире "Библия", что жадный Иннокентий III разрешил Крестовый поход против христиан-греков. И это мнение было куда ближе к истине, во всяком случае по существу.
В апреле 1203 г. крестоносцы отбыли из Задара на о-в Корфу. 25 апреля туда из Задара, где для него были оставлены две галеры, явился и сам царевич. Он собственноручно подписал договор, заключенный ранее от его имени послами, а потом, чтобы укрепить баронов в их решении, занялся подкупом. Наличности у беглого наследника не было, он одаривал главарей воинства в кредит: графу Фландрскому обещал, согласно известиям сирийского хрониста Эрнуля, 900 марок, граф Сен-Поль должен был получить 600 марок и т.д. Таких векселей царевич выдал на изрядную сумму. Его щедрость не могла не тронуть "сострадательных" баронов.
Некоторые из простых и кое-кто из именитых крестоносцев и здесь пытались воспротивиться новому обороту дел. После оформления договора с Алексеем в войске снова началось брожение. Рядовые рыцари не хотели мириться с тем, что всеми плодами похода воспользуются лишь отдельные крупные сеньоры да Венеция. То обстоятельство, что руководящие нити предприятия находились у Бонифация Монферратского и немногих предводителей из его окружения, не устраивало и часть остальных военачальников. Еще в Задаре войско покинул видный барон Симон де Монфор с группой своих вассалов [11]. На Корфу, где крестоносцы пробыли три недели, повторилась сходная ситуация: многие изъявляли намерение остаться на острове, поскольку дело кажется им "слишком долгим и чересчур опасным". В дальнейшем рыцари, которые примкнули к оппозиции (Виллардуэн перечисляет имена 14 баронов, возглавивших ее), рассчитывали переправиться в Южную Италию и оттуда отправиться к берегам Сирии.
Нет оснований думать, будто противники соглашения, подписанного с немецкими послами, возражали против перемены направления Крестового похода, исходя из религиозных соображений. Оппозиция, справедливо отмечает болгарский ученый Борислав Примов, объясняется в первую очередь опасениями части рыцарей и сеньоров, что материальные блага, которые достанутся крестоносцам в случае успеха, будут захвачены главным образом кучкой предводителей и венецианцев, что затем и произошло в действительности.
За то, чтобы признать договор с византийским царевичем, решительно выступил аббат де Лочедио, доверенное лицо папы. Аббат заставил недовольных клятвенно подтвердить свое согласие с условиями договора: помощь царевичу лучшее средство оказать содействие Святой земле. Нашлись и другие радетели константинопольского проекта. Сторонников оппозиции уговаривали и Бонифаций Монферратский, и Бодуэн Фландрский, и Луи Блуаский... Виллардуэн живо описывает драматическую сцену, разыгравшуюся на Корфу, когда обе части воинства сошлись в некоей долине и бароны, стоявшие за поход на Константинополь, припали к стопам тех, кто противился этому: "И сильно всплакали и сказали, что не сойдут с места, пока остальные не дадут обещания не покидать их".
В итоге переговоров (судя по всему, протекавших довольно напряженно) было принято компромиссное предложение: крестоносцы оппозиции согласились остаться вместе с прочими до истечения срока договора с Венецией, т.е. до 29 сентября 1203 г. После этого рыцари "взошли на корабли, а кони были введены в юисье", и 24 мая 1203 г. крестоносный флот покинул Корфу. Обогнув Пелопоннес, от о-ва Андрос он взял направление на Константинополь.
5.12. Водворение крестоносцев в Константинополе. Конфликт с императорами. Восстание бедноты
Крестоносцы имели перед собой сравнительно слабого противника. Трудовое население Византии было разорено возраставшими податями, лихоимством сборщиков, бесконечными войнами. Государственные доходы неуклонно снижались. Засилье итальянских купцов вело к упадку собственно греческой торговли (это было заметнее всего в Константинополе), являвшейся важным источником пополнения финансовых средств империи. Высшие сановники без стеснения запускали руки в казну, опустошая и без того оскудевшую сокровищницу василевсов. Все это неизбежно влекло за собой ослабление их армии. Византийцы привыкли прибегать к услугам венецианского флота и своим к началу XIII в. почти не располагали. Никита Хониат рассказывает, что начальствовавший в то время флотом Михаил Стрифна, родственник Алексея III, "имел обыкновение превращать в золото не только рули и якоря, но даже паруса и весла и лишил греческий флот больших кораблей". Сухопутные силы Византии также были малочисленны. Когда до бездеятельного Алексея III дошли вести о том, что латиняне взяли Задар, он ограничился лишь распоряжением "поправить 20 сгнивших судов, проточенных червями".
Административная машина империи с конца XII в. находилась в полном расстройстве - и это в обстановке напряженной социальной борьбы внутри страны, в центре и на периферии, не прекращавшихся раздоров между различными фракциями чиновной и землевладельческой знати, новых и новых территориальных потерь в Европе и на Востоке. Овладение развалинами некогда могущественного государства не представляло особенно больших трудностей для крестоносцев. Правда, их было немного - каких-нибудь 10-12 тыс., но, по существу, и Константинополь мог надеяться разве что на свои укрепления.