Страница 67 из 96
[От Сосискина
Можно навязать много новых "узелков", если, не обращая внимания на факты и логические закономерности, лежащие на поверхности, приписывать историческим личностям подспудные, хорошо замаскированные, исключительно шкурные намерения. - Коммент. Сосискина].
5.8. В "плену" у венецианцев. Поход в Далмацию
С осени 1202 г. скрытые до тех пор намерения организаторов и вождей похода проступают наружу: предпринимаются явные попытки воплотить их замыслы. Решающую роль в дальнейших событиях сыграла Венеция. К лету 1202 г. здесь мало-помалу собрались отряды французских, немецких, итальянских крестоносцев. Они были размещены близ Венеции, на малолюдном острове Лидо (хронисты называют его "островом св. Николая": он, по словам Робера де Клари, находился на расстоянии одного лье от Венеции). Там пилигримы "разбили свои палатки и устроились наилучшим образом, как только могли".
У венецианцев были свои планы, за осуществление который они принялись деловито и расчетливо. Отцы города-республики постарались поставить рыцарей Креста в стесненное положение, дабы дать им почувствовать свою зависимость от "венецианского народа" и тем самым сделать их сговорчивее. Съестные припасы подвозились на Лидо нерегулярно, и крестоносцам пришлось испытать последствия этого: в лагере им жилось голодно, начались болезни, смерть косила тех, кто был победнее. Живых не хватало, чтобы хоронить мертвых, сообщает автор хроники "Константинопольское опустошение". Вероятно, он сгущал краски, чтобы очернить венецианцев, но положение крестоносной рати и впрямь оказалось незавидным. Крестоносцы сделались, по словам того же хрониста, узниками Венеции. Правда, сеньоры и рыцари, располагавшие средствами, не собирались впадать в отчаяние: до этого было еще далеко. В ожидании предстоявших им святых дел, которые все равно искупили бы прошлые грехи, они превратили лагерь на Лидо в притон игроков в кости и проституток. Однако часть крестоносцев, не желая мириться с участью пленников Венеции и во избежание худших неприятностей впереди, поспешила заблаговременно сбежать с острова и вернуться домой.
Между тем истек срок окончательной расплаты с республикой св. Марка, обозначенный в апрельском договоре 1201 г. И вот тут-то выяснилось, что рыцари не могут произвести ее наличными. Случилось то, что, надо думать, и предвидел за год до того Энри-ко Дандоло. В город на лагунах (византиец Евстафий Солунский называет Венецию "болотной лягушкой" и "земноводной змеей") прибыла лишь третья часть тех 33,5 тыс. крестоносцев, которые должны были сюда явиться и которых имели в виду французские послы, поторопившиеся подписать в 1201 г. договор с Венецией. Многие бароны и рыцари предпочли обойтись без ее услуг, показавшихся им чересчур уж дорогостоящими и в чем-то вообще сомнительными. Поэтому одни погрузились на фламандские корабли в Брюгге, другие (бургундцы и провансальцы) наняли суда в Марселе, третьи (рыцари из Блуа и Шампани) направились через Ломбардию, а из Пьяченцы повернули на юг Италии. Не доверяя Венеции и не желая подвергаться какому-либо риску, множество рыцарей и пеших людей, по словам Виллардуэна, минуя ее, поплыли напрямик в Сирию. Кое-кого, правда, вождям крестоносцев удалось отвратить от этого намерения и остановить на полпути (в частности, графа Луи Блуаского), но все же немало "добрых людей пошли другими дорогами", что, по словам хрониста, "и было причиною большого несчастья" для прибывших в Венецию.
Впрочем, как считают ученые, если бы даже все, кто взял крест, явились туда, едва ли их численность превысила бы половину той, какая предусматривалась договором 1201 г. Согласно сведениям Робера де Клари, в Венеции собралась всего 1 тыс. конных рыцарей, хотя намечалось перевезти 4,5 тыс. всадников. Численность пехотинцев тот же хронист определяет в 50 тыс. (предполагалось же, якобы, что явятся 100 тыс. - это, конечно, домысел хрониста, находящегося обычно не в ладах с цифрами). В действительности вместо ожидавшихся 33 с лишним тысяч воинов в Венецию пришли всего 10-13 тыс. [9], т.е., в сущности, горстка людей [10]. Само собой, они были не в состоянии набрать нужной суммы денег. К лету 1202 г. венецианцам выплатили лишь 51 тыс. марок. Недостачу не покрыли даже экстраординарные доброхотные приношения, сделанные состоятельными главарями крестоносцев. "Вы могли бы увидеть тогда, - сокрушенно говорит Виллар-дуэн, - сколько было снесено во дворец дожа золотых и серебряных сосудов, чтобы произвести уплату. И когда они уплатили, все же тридцать четыре тысячи марок недостало до обусловленных денег".
Это была внушительная сумма. Недополучив ее, венецианцы совсем перестали подвозить продовольствие на Лидо. Крестоносцам даже пригрозили вовсе не дать судов, если они не рассчитаются сполна - согласно уговору. Как рассказывает Робер де Клари, непосредственно переживший все перипетии событий, однажды сам Энрико Дандоло прибыл в лагерь крестоносцев: коль скоро не заплатите долга, заявил он, "то знайте, что вы не двинетесь с этого острова до того мгновения, пока мы не получим свое; более того, вы не найдете никого, кто бы принес вам питье и еду". Рыцари, их оруженосцы и сердженты приуныли. Положение было тем более мучительным, что обдумывать его приходилось под жаркими лучами летнего солнца.
Пока сеньоры судили и рядили, в августе 1202 г. в Венецию прибыл главный предводитель крестоносцев, которого иногда называют Боэмундом Четвертого Крестового похода, - Бонифаций Монферратский. В одном отношении по крайней мере высокородный маркиз был под стать правителям купеческой республики: все, что сулило выгоду, он принимал с не меньшей готовностью, чем Дандоло. Сговориться между собой для них не составляло труда. Бонифаций, видимо, ввел дожа в курс своих планов похода на Византию. Такой оборот дела вполне устраивал Дандоло, но он требовал дополнительного времени и подготовки. А почему бы тем временем крестоносцам не помочь Венецианской республике удовлетворить ее ближайшие торгово-политические интересы? Дандоло удостоверился, что вытянуть из его "пленников" какие-нибудь деньги сверх 51 тыс. марок уже нельзя. Однако он прекрасно понимал и то, что если войско разойдется (а дезертирство с о-ва Лидо принимало угрожающие размеры), то это приведет к крупному скандалу для республики св. Марка - Иннокентий III неминуемо обвинит венецианцев в том, что они сорвали Крестовый поход. "Коли мы отпустим этих людей уйти восвояси, - обратился дож к соотечественникам, - то навсегда прослывем дрянными обманщиками" - так передает его слова Робер де Клари.
Взвесив все обстоятельства и в первую очередь приняв во внимание коммерческие выгоды Венеции, изобретательный муж совета предложил рыцарям достойный выход из затруднительного положения, в котором они очутились по милости своих главных вожаков и представлявших их в прошлом году послов: пусть воины Креста - таково было предложение Дандоло - мечом отработают лежащий на них долг. Чтобы погасить задолженность, точнее, чтобы отсрочить ее уплату, пусть они завоюют для Венеции г. Задар. "Предложим им, формулирует Виллардуэн идею дожа, - чтобы они нам помогли его завоевать, и мы предоставим им отсрочку для уплаты тридцати четырех тысяч марок, которые они нам должны, до тех пор, пока Бог дозволит нам заработать их вместе, нам и им".
Задар, расположенный на восточном побережье Адриатического моря, в Далмации, являлся крупным торговым центром (Дандоло, обращаясь к крестоносцам, изображал его всего-навсего пиратским гнездом). Он принадлежал в то время Венгрии, с которой Венеция десятки лет боролась за контроль над далматинским побережьем. Торговые операции Задара были настолько активными, что не только в Адриатике, но и за ее пределами город выступал грозным конкурентом Венеции. Ее плутократия со злобой взирала на усиление торгового могущества этого города. Неоднократно предпринимались попытки завоевать его и таким путем задушить ненавистного соперника. На первых порах, в XI в., Венеция, чтобы покорить Задар, воевала с хорватскими королями, а в XII в. противниками венецианцев стали венгры. Борьба велась с переменным успехом: венецианцы завоевывали Задар, но он снова и снова восставал против тягостной власти "невесты Адриатики". В 1186 г. Задар отдался под покровительство венгерского короля Белы III. Вскоре после того, как дожем Венеции был избран Энрико Дандоло (в 1192 г.), она еще раз пыталась захватить Задар, однако опять потерпела неудачу. Теперь, через десять лет, возникла новая возможность разделаться с конкурентом - и разве мог упустить ее многомудрый старец Дандоло? Разгромить Задар казалось патрицианской олигархии Венеции делом тем более заманчивым, что в соответствии с договором 1201 г. республика св. Марка получила бы в свою пользу половину захваченной добычи. Какое значение имело при этом, что Задар являлся владением венгерского короля Имре (1196-1205), который по призыву Иннокентия III и сам взял крест?