Страница 19 из 39
– Сколько было в кошельке? – он улыбнулся. – Я к тому, что ваше дело, вероятно, очень важное. Никто ещё столько не оставлял.
– Очень важное, – кивнула я. – И моих двухсот примов для него явно мало.
– Ну, двести примов – это уже шесть с половиной полноценных вопросов! – Кветцальский был полон энтузиазма, мне даже показалось, что весь исходящий от меня унылый негатив обходит оракула за полметра. – Первые тридцать вы даёте за то, чтобы я узнал, зачем вы пришли?
– Я хочу от него спрятаться! – я в отчаянии посмотрела на мужчину глазами, в которых уже начали скапливаться слёзы. – Я не хочу с ним встречаться, пока не… пока…
– Вы вроде и так уже всё знаете, – закончил он.
– Да я… я просто…
– Боишься, наверное, – теперь в его голосе сквозила забота, как отца о дочери. Я даже не обратила внимания, что он впервые назвал меня на "ты".
– Боюсь. И ещё обижаюсь. Да и вообще… вдруг он действительно безжалостный убийца, а я ему нужна для прикрытия какого-нибудь?
– А ты сама как думаешь?
– Я не знаю, – я опустила голову на сложенные на столе руки. Я хотела к Фаеру, очень хотела – к тому, которого знала. Но кто может поручиться, что он именно такой на самом деле? Что эти искорки в его глазах мне просто мерещатся?
– Можно, я хотя бы в Храме поживу, под лестницей? – пробубнила я прямо в руки, зная, что оракул и так услышит вопрос. Их он не пропускал не одного.
– Нет, – мягко ответил он. Я внутренне сжалась, представляя, как буду ночевать в лесу, обложившись камешками для защиты от сырости, глупых людей и бешеных собак, а также обвешавшись цепочками от комаров, холода, чего-нибудь ещё. – Можешь остаться у меня. Только… попрошу, чтобы ты себе постель сама наколдовала, а то у меня только одна…
Я удивлённо подняла голову. Немой вопрос застыл в глазах.
– Чувствую, каково тебе. Меня часто просят помочь, говорят: "Вы же Кветцальский!.." Ну и что с того? Раз Кветцальский, так и может всё? Ничего я не могу, кроме как на вопросы отвечать. Я питаюсь вопросами. А тут – есть возможность доброе дело сделать, хоть немного радости человеку доставить. Думаешь, мои ответы всегда приносят радость?
– Я была бы очень вам благодарна…
– Не за что, тут и для меня выгода есть. Разбавлю хоть немного своё одиночество. У меня радость в жизни-то всего одна: беседы с людьми, когда они ко мне приходят. А деньги… ну, формальность, чтобы хоть хлеба купить. На пенсию-то много не наживёшь.
– Пенсию? Но вам же не больше сорока!
– Тридцать восемь. Знаешь, по-разному бывает. Хочешь, покажу свою комнату?
Я не успела ответить, только немного насторожилась, когда услышала лёгкое жужжание и сообразила, что опускаюсь вместе с креслом, столом и сидящим напротив Кветцальским вниз. Мужчина успокоил меня жестом руки и стал медленно разворачивать своё сидение.
Мы опустились прямо в центр небольшой комнаты со всего тремя дверьми, которые находились где-то за моей спиной. Комната была почти обычная, только углы в ней были сглажены и в них не было ничего задвинуто, как во многих квартирах. Там стояли длинные вазочки с цветами, разными для каждого угла. Сюда, как ни странно, доходил свет, под потолком было несколько щелей. Внутрь Храма с улицы он, вероятно, проникал тоже из каких-то щелей, которых я не заметила раньше.
Круг, на котором мы сидели, повернулся, и Кветцальский отдалился к двери, щёлкнув выключателем. Я в это время рассматривала комнату: кровать, застланная синим покрывалом, рядом – столик с полкой и настольной лампой, на котором стоял ноутбук и лежали какие-то бумажки, шкаф для одежды, шкаф для книг (на порядок больше), синий ковёр под ногами. И три лампочки под потолком, такие же, как в Беседе, которые всё освещали. Также имелось три выхода: средний и правый были закрыты дверьми, левый же представлял просто недлинный коридор, но куда он ведёт, я отсюда не видела. Осмотрев комнату, я глянула на хозяина и тут заметила, что он даже не собирался вставать.
Он не мог. Обычно люди, которые могут, не ездят в инвалидном кресле.
Вопрос я задавать не стала. Хотела, но не задала: он волен не отвечать. Но я плохо знала Кветцальского.
– Я с детства такой, – он весело развернулся, ловко орудуя руками. – Но это не беда. Такие, как я, больше ценят вещи, на которые вы не обращаете внимания. Вот, гляди: синий ковёр. Нравится? Обожаю синий. Всегда мечтал, чтобы у меня были синие глаза. Но нет, не вышло. Да, кстати, где ты будешь спать? Вон, смотри, возле шкафа, кажется, будет удобно…
Какой же он всё-таки удивительный человек! Перед ним не надо мяться, чтобы задать нетактичный вопрос – он и так знает его! Никакой скованности! Жизнерадостный, разговорчивый. И добрый.
– Я вас не стесню… мне ведь почти ничего не надо, я всякое себе могу наколдовать, и… и много чего… и ещё… – забормотала я.