Страница 35 из 111
- И это все? – удивился мужчина. – А как же истерика, слезы, сокрушения по испорченной красоте? Я уже и успокоительное приготовил. В руках у доктора и правда была бутылочка с настойкой и ложечка.
- Сами же сказала, что просто царапина, - улыбнулась я. – Их у меня много.
- Вот как?! – вздернул брови мужчина. - Но успокоительно все же выпей.
- Я не могу, у меня дела, - запротестовала я.
- Что значит дела? Взяли моду с докторами спорить. Я тебя все равно раньше вечера не отпущу.
Пришлось приподняться и под пристальным взглядом доктора выпить горьковатое лекарство, от которого тут же занемел кончик языка.
- Вот и хорошо, вот и замечательно, – похвалил мужчина, еще бы конфетку дал, как маленькому ребенку.
- Отдыхай. Обед принесут позже. А визитеров твоих я выгнал. Это ж надо было додуматься устроить драку! И где - в больничном крыле. Где люди, между прочим, болеют. Но это потом. А сейчас отдыхай. Отдыхай. Откинувшись на подушку, я почувствовала, как тело становится легким-легким, а веки наоборот почему-то потяжелели, и с каждым разом их все сложнее и сложнее поднимать. Я и сама не заметила, как уснула.
Разбудили меня только вечером, часов в семь. Обед я проспала, но доктор Гилберт наотрез отказался меня отпускать, пока не будут съедены уже порядком остывшие суп и тефтели. Вручив памятку по питанию и строго настрого наказав явиться завтра на перевязку, меня наконец-то выдворили из лазарета.
Кое-как доплелась до своей комнаты и тут же рухнула на кровать. Рана горела огнем, распространяя боль по всей руке, так что даже пальцами не пошевелишь. Отомстила, называется. И вот кому хуже сделала? Я должна была рыскать по городу в поисках доказательств невиновности Сью, а вместо этого провалялась в лазарете. Дура! Какая же ты дура, Розмарин. Нет, прав был отец, сто раз прав, когда говорил, что у тебя не голова, а сито. Нужные мысли в ней не задерживаются, а только ветер гуляет. Закрыв лицо подушкой, закричала от злости на себя.
В дверь громко постучали.
- Мар, открывай! – вопил Брайан, осыпая несчастную деревяшку градом ударов. - Иначе я высажу дверь! Слышишь!
Пришлось подниматься, чтобы впустить этого дятла переростка.
- Мар, ты в порядке?! – завопил он, хватая меня за плечи, заставив буквально зашипеть от боли. – Что, где болит? Говори?
Всполошился Стаффорд, слегка встряхнув меня, полагая, что так я быстрее приду в себя, но только еще больше тревожа рану. На глаза навернулись слезы, и вновь появились черные точки.
- Рука-а-а… - только и смогла просипеть я.
- О! Извини! – друг сделал шаг назад, отпуская мои плечи. – Как ты себя чувствуешь?
- Не переживай, со мной все будет хорошо, а вот с тобой-то что случилось?
- А это? – Брайан осторожно дотронулся до разбитой скулы и успевшего налиться фиолетовым синяком под левым глазом. – Пустяки, до свадьбы заживет.
- Что значит пустяки? – моему возмущению не было предела. – Ты что подрался? С кем?
- Да, так. С одним зарвавшимся идиотом.
- С Вудхаусом! Брайан зачем, - чуть ли не в голос застонала я. Одно дело подставляться самой, и совсем другое если из-за твоего решения страдают другие.
- Что значит зачем? Розмарин, он давно напрашивался, а твое ранение было последней каплей. – резко возразил Стаффорд. – Мне даже показалось, что этот ненормальны был только рад подраться.
И Брайан вновь потянулся к ссадине на лице.
- Не трогай, - перехватила его руку. – Садись, буду твои боевые ранения обрабатывать. Будет немножко щипать.
- Что ты со мной как с маленьким! Я взрослый мужчи-на, с-с-с-с – зашипел взрослый мужчины, как только ватка с мазью коснулась ранки.
- Ну все-все, - со смехом подула я. – Сейчас все пройдет, и будешь как новый. Мазь хорошая, сто раз на себе проверяла.
- Мар, - посмотрел на меня снизу вверх Брайан. – Насчет сегодняшних листовок. Я не считаю тебя чудовищем.
- Я знаю.
- И ты симпатичная девушка, а без всей этой краски на лице, так вообще красавица.
- Я знаю.
- Так зачем красишься?
- Это мои иголки, как у ежика.
- Мне нравятся ежики.
- Всем нравятся ежики. Не крутись, а то попаду в глаз.
- Не надо, он мне еще пригодится.
- Потому и говорю, чтоб не вертелся. И… Спасибо, – осознание того, что кто-то бросится на мою защиту, не разбираясь, права я или нет, было для меня вновь, но приятно согревало сердце.