Домой возврата нет

- Стало быть, не составишь мне компанию с теми двумя блондиночками? Пороху, что ли, не хватает?

- А! - К старику Джону вернулась обычная насмешливая брюзгливость. Болтаешь зря. Я на своем веку столько девчонок перевидал, что тебе и во сне не снилось.

- Вон как? - сказал Герберт.

- Да, вот так, - сказал Джон. - Бывали у меня и блондинки, и брюнетки, и какие хочешь.

- А рыжих не бывало, папаша? - ухмыльнулся Герберт.

- Были и рыжие, - проворчал старик. - Уж наверно, побольше, чем у тебя.

- Так ты гуляка, что ли? - сказал Герберт. - Весь век за девочками гонялся?

- Никакой я не гуляка и ни за какими девочками не гонялся. Еще чего! презрительно буркнул старик Джон. - Я человек женатый, сорок лет как женат. У меня дети взрослые, постарше тебя!

- Ах ты, старый обманщик! - с наигранным возмущением обернулся к нему Герберт. - Сперва расхвастался своими блондиночками да рыженькими, а теперь хвастаешь, что ты человек семейный! Да ты...

- Ничего я не хвастал, - перебил старик. - Я тебе про нынешнее не говорю, я про то, что было прежде. Вон когда они у меня были - сорок лет назад.

- Кто был? - простодушно переспросил Герберт. - Жена и дети?

- А! - брезгливо сморщился Джон. - Толкуй с тобой. Не старайся, меня не разозлишь. Я в жизни столько всего повидал, что тебе и во сне не снилось. Скаль зубы, коли охота, меня не проймешь.

- Нет, зря ты отказываешься, папаша, - словно бы с сожалением сказал Герберт. Он уже натянул серые форменные брюки, поправил широкий белый галстук и, почти присев перед низеньким зеркалом, проверял, ладно ли сидит пиджак на его широких плечах. - Вот погоди, сам увидишь, каковы блондиночки. Я одну подобрал нарочно для тебя.

- Нечего для меня никого подбирать, - пробурчал старик Джон. - Недосуг мне глупостями заниматься.

Тут с лестницы быстрыми шагами вошел Генри, ночной швейцар, и загремел ключом, отпирая свой шкафчик.

- А, приятель, - шумно приветствовал его Герберт. - Послушай, ну что ты скажешь? Я тут для папаши расстарался, сговорил двух блондиночек весело провести вечерок, а он в кусты. Разве ж так полагается?

Генри не ответил. Бледное узкое лицо его было сурово, глаза жестки и холодны, точно голубая эмаль, он даже не улыбнулся. Снял пиджак и повесил в шкафчик.

- Где ты был? - спросил он.

Герберт изумленно посмотрел на него.

- Когда это?

- Вчера вечером.

- Вчерашний вечер у меня был свободный, - сказал Герберт.

- А у нас он был не свободный, - сказал Генри. - У нас было собрание. И спрашивали про тебя. - Он повернулся, устремил холодный взгляд на старика Джона. - И про тебя, - сказал он резко. - Ты тоже не явился.

Лицо старика застыло. Он переступил с ноги на ногу и нетерпеливо, беспокойно забарабанил узловатыми пальцами по стенке лифта. Этот быстрый, досадливый стук выдавал, что ему не по себе, но на взгляд Генри он ответил холодным, непроницаемым взглядом, и сразу видно было - он швейцара терпеть не может. И в самом деле, как бывает с людьми прямо противоположного склада, каждый из этих двоих чуял в другом врага.

- Ах, вон как? - сухо сказал Джон.

- Да, вот так, - отрубил Генри. И, уставив на старика холодный взгляд, точно дуло пистолета, прибавил: - Будешь ходить на собрания, как все ходят, понятно? А не то вылетишь из профсоюза. Хоть ты и старик, а тебя это тоже касается.

- Вот оно что? - язвительно процедил Джон.

- Да, вот то-то, - сказал Генри, как отрезал.

- Ох ты! - Герберт густо покраснел, он совсем сник от смущения и виновато, заикаясь, забормотал: - Я ж про это собрание начисто позабыл... Вот ей-богу! Я только...

- А надо помнить, - резко перебил Генри, меряя его безжалостным взглядом.

- Я... у меня все членские взносы уплачены... - пролепетал Герберт.

- Это ни при чем. Не о взносах разговор. Что с нами будет, если каждый раз как собрание, так все в кусты, черт подери? - продолжал он, и в его резком голосе впервые прорвался жар гнева и убеждения. - Нам надо держаться всем заодно, иначе никакого толку не будет!

Он замолчал и угрюмо поглядел на Герберта, а тот, красный как рак, совсем повесил нос, точно набедокуривший школьник. И тут Генри снова заговорил, но уже мягче, спокойнее, и теперь можно было догадаться, что под внешней суровостью скрывается неподдельное доброе чувство к провинившемуся товарищу.

- Ладно, на этот раз сойдет, - промолвил он негромко. - Я сказал ребятам, что ты простыл, а в следующий раз я тебя приведу.

Он окончательно умолк и начал быстро раздеваться.

Герберт был еще взволнован, но ему явно полегчало. Он, видно, хотел что-то сказать, но раздумал. Наклонился, напоследок с одобрением оглядел себя в зеркальце и, вновь воспрянув духом, быстро прошел к лифту.

- Ладно, папаша, поехали! - бойко сказал он. Шагнул в кабину и с притворным огорчением прибавил: - Обидно все-таки, что ты упускаешь блондиночек. А может, как увидишь их, так еще передумаешь?

- Ничего я не передумаю, - с угрюмой непреклонностью возразил Джон, захлопывая дверь лифта. - Ни насчет них, ни насчет тебя.

Герберт поглядел на старика и добродушно рассмеялся, на щеках его ярче разгорелся младенческий румянец, в глазах плясали веселые огоньки.

- Так вон как ты про меня думаешь? - И он легонько ткнул старика кулаком в бок. - Стало быть, по-твоему, мне нельзя верить, а?

- Ты мне хоть на десяти Библиях клянись, я тебе и то не поверю, пробурчал старик. Он нажал рычаг, и лифт пополз вверх. - Пустомеля, вот ты кто. А я тебя и не слушаю. - Он остановил кабину и распахнул тяжелую дверь.

- И это называется друг? - Герберт вышел в коридор. Очень довольный собой и своим остроумием, он подмигнул двум хорошеньким розовощеким горничным-ирландкам, которые дожидались лифта, чтобы подняться выше, и через плечо большим пальцем показал на старика. - Что будешь делать с таким человеком? - сказал он. - Я ему сосватал блондиночку, а он мне не верит. Говорит, я просто трепло.

- А он и есть трепло, - хмуро подтвердил старик Джон, глядя на улыбающихся девушек. - Только и знает языком трепать. Все хвастается своими подружками, а я бьюсь об заклад, у него сроду никаких подружек не бывало. Покажи ему блондиночку, так он удерет, ровно заяц.

- Хорош друг-приятель! - с напускной горечью воззвал к девушкам Герберт. - Ладно, папаша, будь по-твоему. Только уж, когда эти блондиночки придут, вели им обождать, покуда я не вернусь. Слышишь?