Страница 131 из 214
- Да-а. - Девочка затравленно озирается, потом, не глядя на отца, выпаливает: - И про другое ты тоже верно сказал.
- Про что другое?
- Про ночь... что в нем столько ночи и тьмы... и про его... про его чувство ночи.
- А... - тихонько, медленно произносит отец, его светлые, как море, глаза подернуты дымкой раздумья. - В докладе ты говоришь и об этом?
- Да-а. Это правда. Ты когда мне сказал, я прочла еще раз, и это правда.
Застенчивая, робкая, испуганная, точно загнанный зверек, она, однако, умеет видеть правду.
- Отлично! - все так же тихо произносит Лис, с безмерным удовлетворением решительно кивает. - Уверен, что доклад хороший!
Матово-бледное, как будто из слоновой кости выточенное личико вспыхивает. Как и отец, девочка любит, когда ее хвалят, но слышать похвалу не в силах. Она ежится, и страшно ей, и надеется она, не надеясь...
- Не зна-аю, - судорожно глотнув воздух, произносит она. - Мисс Аллен мой последний доклад не понравился... про Марка Твена.
- Ну и бог с ней, с мисс Аллен, - пренебрежительно, негромко роняет Лис. - Доклад был отличный. Ты очень верно написала о "Миссисипи".
- Зна-аю! А ей как раз это и не поправилось. Она, кажется, совсем не поняла, что я хотела сказать, заявила - это незрело, неглубоко, и поставила мне "посредственно".
- А-а... - рассеянно протянул Лис, а сам думал с огромным удовлетворением: "Ну что за девчонка! Отличная голова. Она... она все понимает!"
- Видишь ли, детка, - негромко, мягко говорит Лис, возвращаясь к мисс Аллен. - Они не виноваты. Люди вроде нее стараются изо всех сил... но... но, похоже, им просто не дано понять. Видишь ли, мисс Аллеи человек академического склада... скорей всего, я думаю, старая дева. - Он подкрепляет свои слова решительным кивком. - А людям такого склада - где им понять Уитмена, Твена, Китса... Обидно, - бормочет Лис и качает-головой, и во взгляде его тревожное сожаление, - обидно, что впервые нам приходится слышать об этих писателях в школе, от... от таких вот, как мисс Аллен. Видишь ли, детка, - он чуть склонил голову набок, здоровое ухо обращено к девочке, он говорит мягко и необычайно ясно, лицо живое, проницательное, вдумчивое, увлеченное, все так и светится, оно всегда такое, когда интерес и раздумье пробуждают в мозгу этого человека мудрого змия, - видишь ли, детка, школа штука хорошая, поверь мне... но она делает свое дело, а Ките, и Уитмен и Твен - свое, совсем другое... Таким, как они, в школе не место. Школа... школа - она академична, и те, кто учит в школе, чистые теоретики, а такие, как Уитмен... поэты... они совсем не теоретики... они... на самом-то деле они против того, чем занимаются чистые теоретики. Поэты, они... они все открывают для себя заново, сами. Поэты проникают в самую суть, а потом создают свой собственный мир... а теоретикам этого не понять, и потому их суждениям о поэтах невелика цена. - Лис помолчал, покачал головой и говорит негромко, с искренним огорчением: - Грустно! Очень грустно, что впервые мы узнаем о них в школе... но надо постараться... взять от школы все, что только можно, а когда учителя выложат все, что знают, - сейчас в его голосе и понимание, и презренье, и сожаление, - их рассуждения и теории надо забыть.
- Зна-аю! Но понимаешь, пап, когда мисс Аллеи объясняет, как они писали... она чертит на доске схемы и диаграммы, и это у-ужас! Я просто не могу"... это невозможно вынести!.. Пап, ну пусти же! - Она изгибается, стараясь вырваться, на нежном личике мучительное смущение. - Папочка, ну пожалуйста! Мне ж пора! Я опоздаю!
- А как ты поедешь?
- Ну, как всегда, как же еще.
- На такси?
- Да нет же, трамваем.
- А... каким?
- Который в сторону Лексингтон-авеню-у.
- Одна? - негромко, озабоченно спрашивает отец.
- Конечно, одна!
Он сурово на нее смотрит, лицо у него скорбно-озабоченное, он качает головой.
- А чем плохо трамваем? Ох, пап, ты такой... - Руфь изгибается, глядит куда-то в сторону, на лице улыбка мучительного смущенья. - Папочка, ну пожалуйста! Пусти меня! Я опозда-аю!
Она робко отталкивает его, стараясь высвободиться, он целует ее и неохотно отпускает.
- До свиданья, детка, - негромко, хрипловато говорит он, в голосе его и нежность, и тревога, и озабоченность. - Будь осторожна, хорошо?
- Ну конечно же! - Неловкий смешок. - Тут и осторожничать-то нечего. И вдруг робко, тихонько: - До свиданья, папочка.
И мигом, неслышно исчезает - так гаснет свет.
Лис с тревогой и с нежностью смотрит ей вслед своими светлыми, как море, глазами, пока она не скрылась за дверью. Теперь он вернулся к столу, сел и взялся за газету.
Новости.
29. "ПОРОЖНИЕ ЛЮДИ"
Лис берет газету, откидывается на спинку кресла и со вкусом принимается за чтение. В руках у него "Таймс". (С вечера он допоздна читал "Трибюн": с нетерпением ждал ее, ни за что не упустил бы, никогда не упускал, не мог бы уснуть, если б не прочел ее на сон грядущий. А теперь, утром, Лис читает "Таймс".)
Как он читает "Таймс"?
Он читает, как читают газеты все американцы. И, однако, редкий американец так читает газету, как Лис: чуткими, гордо и презрительно раздувающимися ноздрями он вынюхивает те новости, что скрыты между строк.
Он это любит... любит даже "Таймс" ...Возлюбленную, которая любви не достойна... а все мы разве ее не любим? Газетные листы, пахнущие свежей краской, миллионы газетных листов... запах свежей краски в придачу к свежести утра, апельсиновому соку, вафлям, яичнице с ветчиной и чашке горячего крепкого кофе. Как это славно - у нас в Америке утром, душистым от свежей типографской краски и кофе, читать газету!
Сколько раз мы читали газеты! Сколько раз находили их у наших дверей! Мальчишки-разносчики свертывают газету, чтоб сподручней было бросать, и вот мы подбираем у дверей и разворачиваем шуршащие, пахнущие краской листы. Порой брошенная издали газета шлепаетея у двери негромко, легко; порой шумно, тяжело ударяется о дощатое крыльцо (чаще всего оно у нас, в Америке, дощатое); порой, вот как сейчас на улице Черепашьей бухты, слуги подбирают ее, за минуту перед тем аккуратно свернутую и положенную у порога, и подают хозяевам к столу. Как бы она к нам ни попала, мы без нее не обходимся.