Страница 51 из 105
Михаил помнил, что далеко не каждый из их роты смертников осмеливался подойти и вынести страдающего ребёнка на свежий воздух. Наученные опытом фронтовики знали, что не на всё можно смотреть, ибо забыть уже не получится.
Он понял, что нельзя всю жизнь прятаться. Фронтовая линия передвинулась, а уходить из родных краёв не хотелось. Михаил жаждал только одного: построить дом и жить. Чтобы каждый день без сражений, и такой, какой он сам захочет. Валить деревья и строить, стругать, пилить и восстанавливать. Но пока он совершенствовался только в одном – убивать. Здесь он был на голову выше других, и сам уже это понимал. Но больше волновало другое: сбежать из штрафбата – двойное преступление. Он не докажет, что только отступавших немцев перебил под сотню. Потому замыслил план: взять в плен офицера и привести его к своим. Рассказать всё как есть и надеяться на оправдание. А ведь так и случилось! Единственное – пришлось приврать: он не сбежал из роты, а просто не смог идти из-за ранения, и про него забыли. Подобное часто случалось с бойцами таких отрядов. Ему поверили и отправили воевать дальше.
Он прошёл войну рядовым и вернулся в Молчановку. Дня два ходил среди обгоревших остовов, вспоминал. Часто сидел на уцелевшем крыльце дома Поли и смотрел вдаль. Иногда проходил по бывшим дворам и гладил разросшуюся траву, сожалел, что нет у земли хозяина.
Не выдержал, собрался и уехал во Ржев, но тоска по местам детства не проходила. И как-то разговорился в очереди за хлебом по карточкам, точнее – услышал разговор, который ему смутно напомнил что-то своё, родное.
– Представляете, – говорила женщина, – деревня полностью разрушена, ни одного человека не осталось, и вот только бой смолк – младенец плачет! Вот такие чудеса бывали на войне.
– И где он сейчас?
– Не знаю, в медсанчасть определили какую-то, потом в детский дом, наверное.
– Что за деревня? – спросил Михаил.
– Молчановка вроде.
Что-то зашевелилось в сознании: пока непонятная и дотоле неизвестная тяга к ребёнку; эмоции бежали впереди мыслей и слились в одно устойчивое, но не совсем ясное чувство. Только через несколько дней он понял: нужно обязательно разыскать малыша – ведь он единственный земляк, которому удалось выжить в том пекле. Михаил, умевший прислушиваться к себе и действовать, отправился на поиски. Проехал несколько медчастей, и в одной из них ему подсказали адрес.
Решил подготовиться – более ответственного задания Михаил не знал. Сходил в баню, постирался, побрился и пришёл по адресу.
Медсестра разговаривала с ним, не поднимая головы, и что-то старательно записывала. Когда Михаил сказал, что хочет усыновить ребёнка, обратила-таки на него внимание. Присмотрелась и засомневалась. Уж очень страшно выглядел посетитель, даже для фронтовика. Весь в порезах и шрамах, на голове отросшие волосы не скрывали незарастающих проплешин, один глаз полуоткрыт, на руке не хватает мизинца и одной фаланги безымянного пальца, прихрамывает и вроде как, по её ощущению, должен быть ещё молодым. Медсестру смущало это несоответствие.
– В плену был? – она решила для себя как-то оправдать его вид.
– Нет, – ответил Михаил, хотел сказать про штрафную роту, но побоялся, что не отдадут ребёнка.
– Вы, кстати, кто такой?
– Михаил Молчанов из Молчановки, – сказал он к тому же охрипшим голосом.
– Из той самой Молчановки?
– Что? Контузии у меня, я иногда вообще ничего не слышу, извините. Говорю: я из той деревни, где мальчик родился. Нас только двое выжило: он и я. Любви моей, Поли, сын. Отдайте, пожалуйста. Я за ним во как буду смотреть! – Михаил в небольшое окно приёмной просунул увесистый кулак с обожжённой кожей, – хоть каждый день проверяйте.
Девушка сомневалась, а Михаил так разволновался, что и в войну такой дрожи не упомнить.
– Может, он хоть чуть-чуть на Полю будет похож. Я на него всю жизнь смотреть буду.
Тронули последние слова молодое женское сердце, и она сказала:
– Документы при вас?
Через три дня Михаилу выдали ребёнка, и он понял, что не знает, что с ним делать. Походил по селению и обратился к первой приглянувшейся женщине.
– Скажите: вы случайно не знаете, как с детьми обращаться? Усыновил вот, – и Михаил указал на двухлетнего малыша.
– Да он уже большой, обращайся как обычно, – посмеялась женщина над нелепым вопросом прохожего.
С того момента Михаил больше не спрашивал советов. Обменял оставшиеся карточки, набрал еды, прикупил инструмент и нанял телегу, чтоб их отвезли в деревню.
– Дальше куда? – спросил извозчик, увидев конец дороги и полосу реки следом.
– Приехали! – радостно воскликнул Михаил.
– Так тут же ничего нет! – удивился собеседник.
– Как это нет? Молчановка здесь. Всегда была и будет! Молчанов я, понимаешь? – и он невольно приобнял ребёнка. – Вон с той стороны начну строить – обломков как раз на дом хватит, – а там посмотрим. Хочешь – оставайся; у тебя лошадь есть – пригодится.