Страница 36 из 105
– Михаил, приветствия после. Мы уже начали, вникай, – сказал один из командиров.
Он выслушал очередной неутешительный доклад общего связного с партизанскими отрядами: немцы уверенно наступали: три дня назад оккупировали Зубцов и Погорелое Городище, Ржев не взяли благодаря дождю, который без продыху лил уже второй день. Земля настолько размокла, что застревали танки, утопая гусеницами в жидком месиве. Вынужденная передышка позволила нашим войскам осознать серьёзность прорыва обороны и сформировать здесь отдельный фронт – Калининский, – чтобы враг не ударил по Москве с севера. А заодно оттянул часть своих дивизий с не менее важного и сложного юго-восточного направления. Здесь, на Верхней Волге, необходимо было укрепить оборону и готовить ответный удар. К тому же у партизан была своя не менее важная задача – подрывать иммунитет вражеского наступления.
Как обычно, новости с линии фронта не радовали, и потому с лиц партизан всё реже сходила суровая решимость.
После совещания Михаил шёл к своему отряду и думал, что Молчановка, расположенная на Ржевско-Вяземском выступе, попала в самое пекло. По их северо-восточному направлению немцы сделали огромный прорыв, зайдя за линию обороны на полтораста километров, и были ближе всего к Москве.
В главной землянке своего отряда Михаил ввёл бойцов в курс дела.
– Ясно. Что предпримем? – спросил рослый детина, явно надеясь на вылазку в деревню.
– Решай, командир! Вон у Колпашникова сотню пленных заживо сожгли. Чего ещё ждать? – поддержал другой боец.
– Сейчас в каждой деревне такие истории, – мрачно сказал Михаил.
– И Полю жалко. Её-то мы можем спасти? – боец знал, как надавить на командира.
– И как мы её спасём? У нас на всех оружия нет, патронов мало. Немцы не дураки – сам же видел, какую оборону устроили. Пустая затея, – машинально ответил Михаил, быстро привыкший к роли командующего, но на самом деле, как только услышал имя соседки, так сразу защемило сердце, захотелось заорать на всех, взять винтовку и пойти в деревню, а там – что будет.
– Не узнаю я тебя, Миша! Даже в мирное время ты не таким был.
– Хватит рассуждать! У нашего отряда другая задача. Всё, точка! – Михаил вышел из землянки.
Когда бойцы разошлись, он вернулся и уселся в дальнем углу штаба, долго думал. Михаил не мог ослушаться приказа и повести людей на смерть, но и бездействовать было нельзя. Тайком выбравшись из землянки, он направился в деревню.
Раненая нога тревожила, и было непонятно, как она себя поведёт, случись рукопашная. Но Михаил, завидев привычную с детства тропу, выводящую прямиком к деревне, быстро забыл о боли и даже немного взбодрился. Пролез знакомыми изгородями ближе к дому офицера. На лавочке дремал часовой. Михаил отогнал желание его убить, к тому же с крыши высокого склада как раз в его сторону смотрел пулемёт, и было заметно, что там не спали. Из дома доносились возгласы весёлой попойки. Михаил прислушался, но женских криков не различил. Дверь открылась – на пороге появились Степан с офицером.
– Du, Russe, erkläre mir, warum wir mit euch tun was wir wollen und ihr keinen Widerstand leistet?
– Polya ist ein blödes Weibsbild, es lohnt sich nicht über sie zu reden.
– Bist du auch ein Blöder?
– Ich?[1] – неожиданно сам для себя переспросил Степан, всматриваясь в пьяное лицо немца.
– Ja, du![2] – и офицер с силой толкнул его в плечо.
Степан пошатнулся, но устоял. Тогда немец кинул ему в ноги окурок и сказал:
– Lösch’ aus.[3]
Сам развернулся и ушёл. Степан долго стоял и смотрел, как догорает табак.
Михаил не понял их разговора, но правильно догадался о его смысле, и оттого решение созрело само.
В лагере он разбудил самого пожилого:
– Слушай, тебе всё равно по утрам не спится, поднимай всех – попробуем деревню отбить.
– Неужели приказ получил? – обрадовался боец.
– Тс-с, – Михаил приложил палец к губам и пошел урвать у ночи несколько часов для сна.
Чуть забрезжил рассвет, его разбудили:
– Миха, пора.
[1] – Вот ты, русский человек, объясни мне: почему мы делаем с вами что хотим, а вы не сопротивляетесь?
– Поля – дура баба, что о ней говорить.
– А ты тоже дурак?
– Я?
[2] – Да, ты!