Страница 32 из 105
К утру Полю отвели в дом, где размещалась рота автоматчиков, но те вытолкали её обратно на улицу ногами – настолько была неприглядна. Она провалялась под забором несколько часов, пока грязь не стала разъедать кровоподтёки. Поля встала и на шатающихся ногах пошла вперёд. Преодолела расстояние в несколько домов, когда её догнал автоматчик:
– Vorwärts, Betze![1] – и ткнул прикладом в спину.
Солдату приказали сопроводить девку и следить, чтоб по дороге её не кормили, не поили и не ухаживали. Кто ослушается – расстреливать.
Поля вспомнила бабушку и испугалась: нельзя ей показываться в таком виде. Она двинулась на другую сторону улицы к тётке, которая не ушла в лес, боясь бросить хозяйство, а вскоре свыклась, оставив затею с бегством. Поля постучала в ворота, но из-за слабости стука не получилось – тогда она собралась с силами и охрипшим голосом позвала родственницу. Та, чудом услышав, вышла на крыльцо, увидела Полю и на миг обомлела, всплеснув руками. Потом засуетилась, зашла в дом и выбежала с кувшином. Немец преградил путь. Тётка попробовала его обойти, но он рукой выбил сосуд с водой, который упал и разбился. Поля с болью смотрела, как жидкость скручивается в пыльные пузырьки. Инстинктивно опустилась на колени и попыталась пить с земли, но влага на ярком солнце быстро впиталась, и Поля набрала полный рот песка. Закашлялась, с трудом освобождая иссохший рот. От бессильного отчаяния зарыдала. К ней ринулась тётка, но немец пригрозил оружием. Женщина секунду подумала и повторила попытку. Автоматчик сурово посмотрел сквозь прицел. Тётка в нерешительности остановилась и отступила. Поля наконец-то прокашлялась, поднялась и пошла дальше. Так она добралась до последнего дома, с левого угла которого блеснула полоса реки. Поля обрадовалась Волге и, приободрившись, ускорила шаг. Автоматчика немного смутил такой поворот, но мешать не стал, сопроводил. Поля подошла к реке и встала на колени, чувствуя прикосновение прохладной воды. Плашмя упала на своё зеркальное отражение и, смотря на чистое песчаное дно, стала жадно пить. Ободрившись, подняла голову, глотнула воздух и опять полежала. Ей хотелось помыться. Она кое-как обтёрла открытые участки тела, глубже под оборки запрятала почти выпавшую грудь, несколько раз смочила прохладной водой ссадины, наслаждаясь недолгим затишьем ноющей боли. После встала и направилась в деревню. Зашла домой. Автоматчик, следовавший за ней, остался на скамейке.
В избе никого не оказалось. Поля посмотрела на пустую бабушкину кровать, легла на неё и тут же уснула. Проспала почти сутки, потом поела, как-то привела себя в порядок и опять надолго уснула.
Бабушка отлучалась из дома только на работу и просила соседей присмотреть за внучкой. Работа была нехитрая и привычная для деревенской бабы: постирать, помыть, приготовить, но делала она это для немцев – оттого тяжелее было возвращаться и смотреть в глаза внучке.
Бабушка с каждым днём становилась мрачнее. Как-то она подошла к зеркалу и обнаружила, что волосы у неё окончательно поседели. Но она не расстроилась, просто заново повязала платок и крепко задумалась.
В тот день, вернувшись домой, Матвеевна не обнаружила Полю. Соседи сказали, что за ней приходил полицай. Бабушка, как заведённая, до утра убиралась и в без того чистом доме.
Наконец, не выдержала и побежала к Степану – просить забрать внучку.
– Я же тебе предлагал – чем раньше думала, а?
– Дура была, ой, дура, сейчас-то чего вспоминать! Помоги, ну нельзя же такое терпеть!
– Матвеевна, а чего бесишься? Может, она веселиться пошла!
– Да простыни-то кровавые нам приносят! До дыр застирываем, а наутро опять менять.
– Ладно, – махнул рукой Степан. – Был я сегодня у них, отчитывался. Не нужна она мне. Такое услышал! Не хочу. Раньше надо было.
– Дом мой возьми! Нет у меня больше ничего. Видишь, старая я. Уже от холодной воды руки ломит. Что я могу? Пойми: у неё сейчас, кроме меня, никого нет. Сам знаешь: воевать ушли. Но вернутся ли?
– Всё! Пошла вон!
– Сдал ты, значит, Полю, – не удержалась Матвеевна.
– Я семью свою спасал! Как ты не поймёшь!
– Не семью ты спасал, а шкуру свою! Не пойди ты в полицаи – и выбирать бы не пришлось. Давил бы гадину, насколько сил хватало, не только за родню, но и за всех растерзанных девушек. А сейчас ты кто? Ни нас, ни немцев отлупить как следует не можешь! Мотаешься, как сраная пелёнка на ветру. Сам себе не рад, тьфу на тебя! – и бабушка плюнула ему под ноги.
Степан, замахиваясь, вскочил, но Матвеевна не шелохнулась. Бить не стал. Бабушка развернулась и молча ушла.
Обескураженная отказом, Матвеевна в отчаянии решила убить Степана. Ей сразу представилось, как она вонзает в него длинный, тонкий нож, которым закалывают поросят. Мысль нисколько не испугала. Но, подойдя к дому, обнаружила автоматчика. Тот лениво посмотрел на неё и отвернулся. С нехорошим предчувствием вошла в дом и увидела Полю в своей постели. Перевернула её на спину, убедилась, что она дышит, и расплакалась. Прошла на кухню, ненароком уронила несколько слёз в чугунок с водой и с ним вернулась в комнату. Вытащила из шкафа простынь и разорвала её. Одной из тряпок стала протирать раны внучки. Девушка не просыпалась, только иногда что-то шептала во сне и вздрагивала.