Саврасова. Девушка нашего века

Папа беспокойно спал: ему снилось, что он в доме у деда. Никанор Ильич живой и весёлый, они празднуют встречу, распивая сливянку. Затем он идёт в летнюю часть загородного дома, поднимается на второй этаж и, вдыхая ночной воздух, дремлет на кровати. Его разбудили утренние лучи солнца, проникая в спальню, они приятно грели правый бок, с которого сползло одеяло. По телу пробегали тёплые ручейки. Возникло желание, проснувшись, окончательно не просыпаться, а прислушаться к пению птиц и другим непривычным звукам. Но солнце заслонила чья-то плотная тень. Он подождал, думая, что это облако препятствует свету, и, приоткрыв один глаз, посмотрел в большое, полностью чёрное окно. Со смутным страхом открыл оба глаза и понял: огромный кот боком заслонил весь проём. Поначалу не поверил – ведь он спит на втором этаже! Пришлось всмотреться пристальней. И кот, словно прочтя его мысли, повернулся мордой, уничтожив оставшиеся сомнения. Папа ощутил себя в игрушечном доме для кукол – подобный он покупал Ульяне в «Детском мире». Из-за огромной головы кота в комнату ворвались слепящие лучи солнца. Часть из них застряла в его торчащих ушах, отчего те стали розовыми с прожилками тонких вен. Папа вздрогнул и инстинктивно прижался к противоположной спинке кровати. Животное мяукнуло и, скребя гигантской лапой, сломало стену. Папа оцепенел, синхронно подрагивая с каждым резким ударом лап. Кот, потеряв интерес к неподвижной добыче, повернулся, ударом хвоста разбил окно и одним прыжком перепрыгнул через двухметровый забор на соседний участок.

Папа шумно проснулся. Посмотрел, не разбудил ли криком жену. Она лежала на спине накрытая простынёй, бугрившейся по контурам тела, и смотрела в потолок, где бегали редкие тени от проезжающих за окном автомобилей. «Дорогая, проснись, что с тобой?» – закричал папа, тормоша жену за холодное плечо. «Нет, не умирай, нет!» – снова закричал он и окончательно проснулся.

Взгляды супругов встретились. Они поняли друг друга без слов, отчего объятие вышло крепче обычного. Вдруг послышались шорохи. Мелкими шажками сквозь скрип открывающейся двери, иногда наступая на длинные полы ночной рубашки, к ним шла Ульяна. Яркий свет фар на мгновение ворвался в комнату, осветив текущие по лицу дочери слёзы. И почти дойдя до родителей, она споткнулась, разбив лоб о деревянную облицовку кровати. Взрослые инстинктивно крепче обнялись, ожидая новый приступ слёз, но дочь затихла, обхватив голову руками. Папа затащил её на кровать. Семья заснула.

Мама не выспалась, потому медленно, без желания шла в ванную, заранее ненавидя предстоящий день. Она сильно переживала из-за последних событий в их семье, впервые в жизни не зная, что делать. Её пугало будущее: оно больше не представлялось весёлым и радужным. По сути, она стала заложницей обстоятельств, но домочадцы почему-то упрекали её наравне с виновниками, что её справедливо расстраивало: ведь она не теряла работу, предупреждала об ответственности за животное и даже с дедом проводила профилактические беседы. Но родственники как будто этого не замечали: дочь обижалась на излишнюю строгость, муж – на холодную требовательность, и только с мамой у неё осталось прежнее взаимопонимание, хотя из-за смерти мужа та тоже немного отдалилась. «Почему мне не дают переживать так, как мне легче с этим справиться? Почему мелкие неурядицы нужно доводить до трагедий, непременно разрушая отношения?» – который раз мама задавала себе подобные вопросы, но одна не могла найти ответы: уж больно сильна в ней была привычка решать всё сообща, по-семейному.

– Здравствуй, – глухим голосом сказала бабушка.

Мама в ответ поздоровалась, изобразив улыбку, и попыталась спрятать за спину окровавленную белую простынь. Бабушка вопросительно посмотрела на дочь.

– Ульяна ночью случайно ударилась.

– Много случайностей в последнее время, – сказала бабушка, хромая на кухню.

– Мама, почему ты хромаешь?

Бабушка, отмахнувшись, молча ушла. Её мысли были заняты предстоящими похоронами. Через несколько часов вынос тела. Казалось, осталась масса мелких забот, и хорошо бы проверить, так ли всё сделано, как он хотел. Хотя… хотел ли он? От таких неожиданных вопросов у бабушки наворачивались слёзы. Тогда она садилась и старалась успокоиться, но звонки соболезнующих добавляли новые подробности, и бабушка с болью в сердце выслушивала их.

– Инсульт? Да, немудрено в таком возрасте. Подумать только: завтра мы должны были ехать в Тверь, а сегодня он хотел машину в ремонт загнать. Ты, кстати, сама как? Держишься? Мы к вам не успеваем уже – сразу на кладбище приедем.

– Я? Да чего уж там! Спасибо, что помните. Приезжайте, конечно.

Бабушка переоделась, зашла в спальню, где лежал дед, закрыла дверь и села в его кресло. Молча, без рыданий, стараясь ни о чём не думать, смотрела через окно на пасмурное осеннее небо.

– Мама, ты там?

– Да, сейчас.

– Я не уйду, пока не выйдешь.

– Да что ты, доченька! Сейчас открою.

Бабушка распахнула дверь.

– Собралась уже. Да, пора. Как там Ульяна?

– Не знаю, она не выходит из комнаты.

Бабушка прошла в комнату Ульяны.

– Внученька, почему ты до сих пор не одета?

– Бабушка, можно я не поеду?

– Можно, конечно. Это дело добровольное, тем более тебе и без похорон стресса хватает. Тогда я котёнка с собой возьму.

– Ты боишься его одного со мной оставить? Да ничего с ним не случится.

– Поездит с нами в переноске, он не тяжёлый. Да и деду спокойнее будет.

Дед не был известным человеком, потому немногочисленная процессия, нигде не задерживаясь, быстро подошла к последней точке пути. «Старики умирают – это нормально. Немало пожил». Бабушка стояла молча перед свежевырытой могилой и невольно слушала, как два человека в невзрачной одежде рассуждали о её жизни, как о новом фильме с давно знакомыми актёрами. Наверное, и её уже в смертницы записали. Если умереть через неделю, то, по их логике, это будет закономерно. «Не выдержала потерю мужа, так часто бывает», – объяснят они, вот так же стоя, только уже над её могилой. Бабушке невероятно захотелось жить. Она достала из переноски котёнка и, поглаживая его, смотрела, как закапывают гроб на Рогожском кладбище. Через минут десять, как все разошлись, к ней подошла дочь.