Констанция

「Сколько напрасных молитв, надежд, проклятий! И все это досталось пустому месту? Наши души кричали в пустоту?」

А. Домбровский «Сад Эпикура»

Проснулась Констанция от холода. Ронк не было рядом, она ушла, оставив ее одну. Опять.

Девочка кое-как встала, обнаруживая, что лежала все это время не там, где заснула. Она ходила во сне? Или, наверное, ее отнесла сюда Лер, но зачем?

Констанция решила не думать об этом, ведь лишние раздумья отвлекают от самого важного. Сейчас нужно было сконцентрироваться только на том, чтобы идти в направлении особняка, невзирая ни на боль, ни на потерю.

Но, что важно, что девочка не знала, где находится. Где она? Как далеко Ронк унесла ее от тех руин? В какую сторону идти?

Было темно и девочка, с трудом видя путь, двигалась по каким-то внутренним ориентирам, которые странным образом ощущала.

В ее голове было пусто. Она старалась не думать о том, что произошло. Не отвлекаться ни на секунду. Не размышлять.

Сейчас у нее была четкая цель — добраться до этого проклятого особняка и каким-то образом усмирить боль. Она не задумывалась о том, как это сделает, ей просто нужно было хотя бы прийти туда. А на месте все само разрешится.

Она упрямо шагала, превозмогая боли в ногах и руках, забыв обо всем, что есть на свете. Она решила вновь поделить свою жизнь на «до» и «после», забыв о том, что неоднократно так делала.

Ей хотелось еще раз лечь и уснуть, возможно, навсегда. Или хотя бы на какое-нибудь неопределенное время, чтобы остыть и забыть весь этот кошмар.

Фред умер. Одна мысль причиняла режущую и колющую боль, пульсируя в сердце и во всем теле. Больше так нельзя.

Нельзя больше плакать о том, что случилось.

И в голове было только три мысли:

Первая кричала о том, что Фред умер, и это никак не предотвратить. Никак не исправить эту ужасную ошибку! На нее больше не будут смотреть его любопытные глаза, солнце больше не позолотит его пшеничные волосы, а голос поблекнет, исчезнет из памяти, теперь уже навсегда.

Вторая вторила о боли, которая острыми клыками прорезала плоть на руках и ногах, которая убивала всякий росток надежды, губила и губила всё, что когда-то было живо и двигалось. Боль больше не была естественной, она была какой-то ненормальной, сумасшедшей, психически-больной! Боль была везде, в каждой живой клетке, занимала каждый миллиметр кожи. Она сгрызала кости и въедалась в сердце, потому что такова её природа — убивать и поглощать.

Третья мысль убивала всякую надежду и лишь констатировала неоспоримый факт: повсюду обитает смерть! Смерть серым туманом приходит к ней домой, чтобы в очередной раз забрать с собой всякую лишнюю, ненужную этому миру душу.

Говорят, что смерть равна перерождению и то, что было живо, после смерти изменится окончательно. Человек становится телом, мысли — воспоминаниями, а душа — воздухом. Можно ли назвать это перерождением? Живое или мертвое, всё остается по-старому. Меняется лишь название.

Нога Констанции обо что-то споткнулась. Девочка повалилась на землю, даже не вскрикнув.

Что происходит? О чем думает твоя голова?

Констанция не поднималась. Сейчас земля была просто лучшей кроватью, лучшим другом и матерью.

Она готова была остаться здесь.

«Сколько еще до особняка?» — мучительно подумала девочка, приоткрывая глаза.

Взгляд никак не хотел фокусироваться. Очертания расплывались, а глаза начинали болеть и так же дико пульсировать, поэтому девочка зажмурилась.

Что-то в голове у нее завертелось, заискрилось и потухло. Девочка перестала чувствовать конечности. И в это самое мгновение весь мир, которым она когда-то жила и чувствовала, весь этот чертов мир — сдуло, как песчаную горку.

***

Констанция открыла глаза. Первое, что она увидела — свои ободранные и грязные колени. Боли она совершенно не чувствовала, ибо давно привыкла получать ее ежедневно.

Девочка медленно подняла голову. Дом. Помещение. Комната. Повсюду деревянные стулья и большой деревянный стол посредине. Стены выкрашены в оранжево-коричневый цвет. На полу темно-зеленый ковер. Жесткий, совершенно не мягкий.

Слабый свет окон из темноты выхватил входную дверь неподалеку, такую тихую, непонятную. Вместо ручки красивый вензель, сама вырезана в пренеприятном образе, какая-то... безвкусная? Взгляд вверх — чистейший потолок, грязно-бежевого цвета, в стиле допотопного рококо.

Констанция почувствовала, как ее боль — уже больше не живая — исчезла. Вот, только что она потеряла последнюю ниточку, соединяющую ее с Фредом.

Дверь тихо хлопнула.

Констанция вздрогнула, напряженно разглядывая вошедшего. Незнакомец остановился у двери и принялся разглядывать что-то перед собой.

Девочка вновь перевела взгляд на свои колени и замерла. Будет лучше, если этот человек ее не заметит.

— Уже очнулась? — сказал знакомый голос.

И всё-таки, ее заметили. Девочка где-то уже слышала этот голос, но гудящая голова отказывалась вспоминать.

— Куда я попала? — слабо поинтересовалась девочка, обхватывая голову руками.

Боль добралась даже сюда. Девочка чувствовала, как ее волосы покрывались чем-то непонятным, мокрым и мерзким. Хотелось сжать черные локоны в кулаках, вырвать спутанные клоки и выкинуть в грязное окно.

Так противно.

Человек чему-то усмехнулся и сел за самый дальний стул.

— У самой прекрасной девочки сейчас умер самый ужасный характер, — проговорил он, подпирая рукой свой подбородок.

Констанции не понравился этот тон. Она желала слышать больше этого голоса, такого бесцветного, грубого, но бесконечно мелодичного, такого, каким она его уже слышала. Когда-то. В другой жизни.

— Где я? — язык опух и с трудом ворочался.

— Ты там, куда хотела прийти. Ты у меня дома.

Это разъяснение мало что дало, но девочка понимающе кивнула.