Забытые грехи

Ребёнок покачал головой.

— Я читала книжки бабушки Молли, но там очень сложные заклинания. У меня лучше получается, если я просто смотрю и представляю, что хочу сделать. Я могу не всё…

— А щит? — осторожно произнес я. — Ты его представила или он сам появился?

— Представила. Мамочка не хотела делать мне больно, но остановиться не смогла, а папа… — девочка вздохнула. — У папы даже не было в руках палочки, а без неё он не умеет.

Чёртов Уизли. Бестолковый, как и всегда.

— Ты боишься маму? — я постарался говорить как можно мягче. — Что произошло, когда она не смогла остановиться? Вы поругались?

Роуз помотала головой, держась за свои косички.

— Мамочка устала и была в плохом месте. Я видела это в её голове. Она хотела спать, а я хотела к ней. Это я виновата…

— Видела в её голове? Это как? — спросил я.

Роуз распахнула карие глаза, уставившись на меня. Я постарался не отводить взгляд и даже почти улыбнулся, когда внезапно почувствовал, как лба коснулось что-то холодное, а зрачки девочки расширились. Это была легилименция. И не стихийная, а вполне осознанная, но не слишком аккуратная. Если бы я не выставил окклюментные щиты рефлекторно, то она уже была бы в моей голове. Девочка свела брови, когда коснулась щита и замерла, поняв, что вглубь моего сознания ей не попасть. А затем поразила меня до глубины души, засмеявшись.

— Ты такой же, как я, ты понял! Ты умеешь читать мысли! — торжествующе заявила Роуз. — Я никого ещё не встречала, кто мог бы так! — выдохнула она. — Как долго я искала такого же, как я. Мама не умеет так и не умеет сопротивляться, Мари-Виктуар тогда испугалась, когда я узнала, что это она разбила тарелку и не смогла её починить, а Джеймсу понравилось. Говорит, как будто получаешь снежок прямо в лоб. Папа и дядя Джордж даже не почувствовали, когда я… я не заходила далеко. Я боюсь, что заблужусь и не найду потом выход.

От волнения она немного заикалась и перешла на ты. А меня как будто с размаху огрели по голове чем-то тяжелым. Я не знал, какое выражение сейчас на моём лице, но руки задрожали моментально, когда я осознал простую истину.

— Рози, — хрипло спросил я, — а когда твой день рождения?

— Двадцать третьего января. Мама говорит, что я родилась точно в срок, как по часам. Но ей было очень больно. И ждать надо было очень долго. Дядя Джордж и папа ждали в больнице всю ночь, но потом папу вызвали в магазин, я как будто ждала, что он уедет — это мама так шутит. Я родилась на рассвете.

Проклятый Мерлин, Моргана и все, кто только может. Роуз Уизли… не Уизли. Она моя дочь. Мне не хватало воздуха. Какой же я идиот, что не предусмотрел… последствия. Как я смогу объяснить девочке, что произошло? А Гермионе? Что мне теперь делать? Это невозможно скрыть, невозможно спрятать этот дар, пока она так мала. Я в её возрасте только начал понимать, что могу защищаться от кулаков отца, пряча свои эмоции, но совершенно не умел этого делать в нужный момент. Я только в Хогвартсе отработал щит и научился легилименции. С палочкой, заклинанием и дикой головной болью после. А моя… а Роуз делает это уже сейчас. Неуместный прилив гордости тут же погас. А ведь Гермиона спрашивала меня о ментальных магах. Она догадывается или… или вспомнила? Я по собственной глупости не узнал, что стал отцом, отдав это право и радость Рональду Уизли.

Я усилием воли собрался, загнав мысли и эмоции поглубже. Позже. Это убьет меня, но… позже. Не сейчас. Не при девочке.

— То, что ты делаешь, называется легилименция. Это разновидность ментальной магии и ею обладают немногие волшебники, это… дар, — сдержанно начал объяснять я, — так что не удивляйся, что никто не понял, что ты умеешь и не оценил… это искусство.

— Мари-Виктуар сказала, что так умел Тёмный Лорд и что я, наверное, его дочь, — ужас в голоске Роуз чуть не заставил меня упасть на колени и во всём признаться.

— Это невозможно. Ты же знаешь, что Гарри Поттер, твои мама и… папа победили его и он мёртв? А ещё он не был человеком, так что у него не могло быть дочери. Ментальная магия — не плохое волшебство, а твоя кузина — глупышка, если так считает. Я бы посоветовал ей пару книг, но она ненавидит читать, да?

Роуз хихикнула.

— У неё болит голова от чтения! А у меня нет! Мама говорит, что я похожа на неё, она всегда читает, даже перед сном. И мне читала, когда мы жили вместе. Ты тоже любишь читать? Ой… — она осеклась. — Я не хотела быть невежливой…

— Ты можешь звать меня по имени и на ты, если хочешь, — я с усилием улыбнулся дочери, — я же ещё не совсем старый.

— Хорошо. Ты мне нравишься, — доверчиво заявила Роуз.

— Ты рассказывала маме о том, что умеешь читать мысли других? И что её тоже? — спросил я, комкая салфетку в руках.

— Нет, — девочка опустила глаза, — маме может это не понравится. Я хочу жить с ней, а не с бабушкой и дедушкой, я там чужая.

«О, малышка, если бы ты знала, какую истину только что сказала!» — подумал я, скривившись. Что бы сказали Уизли, узнав, что воспитывают дочь Северуса Снейпа?

— Я думаю, что маме рано знать о том, что ты легилимент, но она не откажется забрать тебя к себе, когда придёт время. Я точно знаю, что она тоже этого хочет, — ответил я, — так что ты сможешь рассказать ей. Скоро.

— А ты можешь научить маму делать так, как ты? Я как будто увидела зеркало, а в нём себя. Тебя не было, как и твоих мыслей, Северус, — Роуз сосредоточенно посмотрела мне в глаза, — это я тоже умею? Я не пробовала.

— Я думаю, что мы проверим, но не сегодня. Я не хочу, чтобы у тебя заболела голова и твоя мама расстроилась.

— Ладно, — Роуз снова улыбнулась, — как хорошо, что ты любишь мою маму. Ей это нужно.

Слова замерли у меня на губах и я не посмел ничего сказать, только предложил ей руку. Мы всё же пошли к реке, где девочка пришла в восторг от искусно устроенной запруды, в которой плавали утки и лебеди. Пока мы шли, она держалась за меня и видит Моргана, я никогда не был так счастлив. Спустя полчаса немного запыхавшаяся Гермиона тихо подошла сзади, обвив мою талию руками. Я почувствовал её за миг до того, как услышал звук шагов.

— Спасибо! Как она себя вела? — она прижалась губами к моему уху.

— Идеально, — промолвил я, зажмурившись. Я наслаждался бы её объятиями, но сейчас я мог только тщательно контролировать свой голос, мысли и чувства, не допуская, чтобы хоть что-то вырвалось из-под щитов.

Мне нужно было побыть одному. Чтобы осознать масштаб трагедии и решить, что с этим делать. Роуз бросала на меня хитрые взгляды, а когда улыбалась, моё сердце пропускало удар. И этого я лишил себя. Добровольно. Видеть, как младенец растет, учится ходить и говорить, я пропустил нежность и безусловную любовь, выпавшие зубы, смех и слёзы. Я не имел права быть рядом и от этого мне было так больно, словно кто-то применил ко мне круциатус.

— Пора домой, — я обернулся и приобнял Гермиону за плечи, — я отвезу вас. Мне… мне нужно будет сегодня ещё немного поработать.

Целуя меня на прощание на крыльце своего домика, Гермиона явно недоумевала, что я не ответил с пылом томящегося в разлуке возлюбленного, но вкус её губ был для меня сейчас горьким. Это, наверное, был наш последний поцелуй, поэтому я вложил в него всё, что чувствовал к ней — необыкновенной, красивой и чувственной. Той, о которой мечтал так долго. И которую скоро потеряю. Снова.

— Что-то не так? — она погладила мои щёки прохладными пальцами и с тревогой взглянула прямо в глаза. — Мы тебя утомили? Я знаю, что весь день с ребёнком — это не так-то просто, но ты был изумителен. Столько терпения!

— Немного устал, но это был потрясающий день. Спасибо, что подарила его мне, — сказал я. — Рози очень спокойный ребёнок. В сравнении с тобой и Поттером, постоянно влипающими в неприятности.

— Она просто тихоня, но подожди, я уверена, что в Хогвартсе она себя покажет, — мечтательно протянула Гермиона.

— Звучит зловеще, — поддел я и она рассмеялась, но тут же стала серьёзной.