Госпожа

Глава 13

Я говорила, что обожаю зиму? Настоящую, снежную, вьюжную, с трескучими морозами? Забудьте. Я её терпеть не могу. Почему? Потому что здесь слишком много зимы. Здесь вьюга может продолжаться целую нирму. И когда ты видишь, как городские дома засыпает почти по самую крышу, когда видишь, сколько сил приходиться тратить на то, чтобы убрать тонны этой замерзшей воды для того, чтобы расчистить улицы, когда вынуждена чуть ли не декаду сидеть дома, развлекаясь только чтением и разговорами с домочадцами… Ты перестаешь любить зиму. Вообще. Это я не говорю о таких прелестях, как пропавшие в метель путники, как замерзшие насмерть бедняки, не сумевшие достать дров на обогрев дома, как провалившиеся под снежной шапкой крыши домов, кое-как сооруженные осенью, чтобы, называется, не капало сверху. Список можно перечислять долго. Теперь вы понимаете, почему я невзлюбила зиму?

Со дня рождения Макса прошло две декады. Вьюга, которая изменила мое мнение о зиме, началась дня через три после окончания турнира. И продолжалась она шесть дней. Хорошо, что Макс не успел уехать в свою очередную инспекцию замков и крепостей. Хорошо, что он вместе с нашими магами смог помочь городу, расчистив основные улицы. Хорошо, что на воротах и на самом тракте лежит "антиснежное" заклинание и их в принципе не может засыпать снегом так, что через них не проедешь. Плохо то, что большинство жителей Харш-Нара в прошлом жило на юге или западе. И, само собой, эти щесть дней и последующие дня три никто из дома на прогулку меня не выпускал.

А сегодня утром, во время завтрака, Макс сообщил о том, что дороги наконец-то расчисчены, новых снегопадов не предвидиться, погода будет хорошей и можно выезжать на прогулку всей семьей. И выразительно посмотрел на Финара, давая понять, что едем без него. Конечно, эта новость меня обрадовала и конечно я сразу после завтрака поспешила к себе, переодеться и подготовиться, так сказать. Дело в том, что теперь уже не могла сама одеться. Элементарно обуть сапожки и затянуть шнуровку на них было проблематично. Да и передвигалась я в основном шагом и с большой осторожностью. В пересчете на земные сроки, седьмой месяц беременности подходил к концу. Животик не просто был виден, а существенно выпирал, было тяжело правильно оценить свои габариты и вообще, было довольно неловко. Ладно, я прекрасно понимаю, что через это проходят все женщины и честно пытаюсь убедить себя в этом. Ну, в том, что мое теперешнее беспомощное состояние это нормально и временно, что без этого невозможно нормально выносить и родить не то, что двойню, а хотя бы одного малыша. Так, что-то я себя опять накручиваю… Где там настой Райны?

Через полчаса я, при поддержке Зайра, уже спускалась по лестнице в холл. Да, теперь по лестницам я спускалась только при чьей-то поддержки. Потому что не хотела случайно оступиться и упасть. Потому что не видела, куда ступает моя нога из-за живота и все делала наощупь, так сказать. Да, мне было страшно. И да, я видела, как остальные делают вид, что все в порядке и нет ничего особенного в этом. А, может, и действительно так думают. Фух. Наложницы, Макс и Илир уже ждут меня внизу.

— Мы готовы, — улыбнувшись, сказала я и просеменила к Максу.

Тот кивнул, улыбнулся мне в ответ и предложил мне руку после того, как Майра накинула на меня шубу, а Римина застегнула её. Да, это еще одна особенность моего восприятия мира сейчас. Я почти перестала говорить о себе "Я", заменив его на "Мы". Потому как всегда помнила о двух крохах, которые скоро появятся на свет. Наших с Максом детях, о сыне и дочке. Уцепившись за руку мужа, я проковыляла на крыльцо следом за ним. Ох, как же хорошо… легкий мороз, везде искристые снежные шапки, яркое и холодное светило… Сани уже ждут, Крайф статуей застыл возле них, гвардейцы тоже готовы, приветствуют нас с Максом. Легкие кивки-поклоны и мы спускаемся к коляске. Первой усаживают меня, понятное дело. И тут в ворота буквально влетает гонец на взмыленном коне. В зимнем варианте формы почтовой службы. Великолепно…

— Господин Максир Андерис? — соскочив с коня, сказал слегка запыхавшийся парень.

Макс, подойдя к нему, коротко ответил:

— Да, это я.

— Это вам, — и протянул кожаный тубус, перевязанный алой лентой с сургучной печатью Государя.

Замечательно… Прогулка накрылась медным тазом, что ли? Макс приложил палец к обратной стороне печати, та вспыхнула голубым и распалась на две половинки. Гонец поклонился и взял коня под узцы.

— Майра, позаботься о гонце, — сказал Макс служанке, оставшейся на крыльце.

Та поклонилась и шустренько спустилась вниз, подзывая одного из дворовых мальчишек, чтобы тот отвел коня на конюшню. Я переключила свое внимание на свиток в руке у Макса. Конечно, он уже читал его.

— Новый приказ? — осторожно спросила я, видя, что муж сворачивает свиток и ложит обратно в тубус.

— Да, — с напряжением сказал Макс. — Придется тебе ехать одной, мне надо отдать кое-какие распоряжения. Лари, Ниона, хотите поехать вместе с госпожой Анной?

— Да, господин, конечно хотим, — протараторила Лари, как будто боялась, что Макс передумает.

— Может и мне остаться? — спросила я Макса.

— Не стоит, — улыбнувшись, ответил он. — Детям нужно дышать свежим воздухом. И так сколько дней не выбирались из дому.

Я лишь улыбнулась в ответ и кивнула. Раз не хочет говорить сейчас — на то есть причины. Значит, расскажет после.

Как только выехали из города, Лари и Ниона с облегчением выдохнули. Можно было перестать изображать из себя томных пустоголовых красавиц.

— Госпожа, я полетаю вокруг? — спросил как всегда Илир.

— Конечно, — сказала я, поправляя капюшон шубы.

Сани чуть замедлили свой ход, Илир вышел из них и тут же поднялся в воздух. Наш обычный маршрут: выехать из Харш-Нара по северному тракту, проехать по нему до ближайшего леса, проехать с полчасика по нему, потом развернуться и обратно. Илир всегда летал над нами, разминая крылья и обеспечивая нам воздушную разведку. Ширина тракта позволяла ему даже в лесу не терять нас из виду, кроны деревьев не могли закрыть его полностью. Я подвинулась влево, на освободившееся место. Все же располнела я знатно. Хотя… это даже не полнота… это скорее объем. Я стала занимать гораздо больше места, чем раньше. Так, не зацикливаться.

— Госпожа, когда ты уже найдешь в себе силы поговорить с Финаром? Я уже устала притворяться, — пожаловалась Лари.

— Найду, — твердо сказала я. — Обещаю, вот приедем и я поговорю с ним.

— Ага, опять кто-нибудь отвлечет и ты все на свете забудешь, — с грустной ноткой сказала Ниона.

— Не, девочки, серьезно. Я обязательно с ним поговорю. Обещаю, — уверенно сказала я.

Ниона и Лари переглянулись и посмотрели друг на друга так выразительно… Мол, говори, говори, мы же знаем, что на самом деле будет не так. Я лишь вздохнула. Ну что я могла поделать? Это было выше меня. Надо перевести тему.

— Ну что, Зайр, ты удовлетворил свое любопытство? Потренировался с новыми гвардейцами? — спросила я у полуорка.

— А? — как будто очнувшись, спросил меня тот.

— Я спросила, успел ли ты потренироваться с новыми гвардейцами. Ты вроде хотел этого.

— Д-да, хотел, — рассеянно сказал Зайр. — Не успел. Может, чуть позже.

Я лишь кивнула. После того, как его дядя подарил ему браслет и кинжал, я перестала чувствовать его эмоции, как раньше. Мне, конечно, было слегка обидно, что дядя сделал именно такой подарок, но я его по-своему понимала. Чувства, которые ты испытываешь, это довольно интимная часть твоей жизни. И я понимала, что мой дар эмпы в какой-то мере лишает этой интимности тех, кто общается со мной. Другое дело, что в обществе трайров слишком давно декларировалось отсутствие эмпов как таковых. И мало кто из обычных сотворенных умел и хотел использовать магические щиты против считывания эмоций. Но я не могла, не имела права заставлять тех, кто общался со мной, снимать такие щиты. Это было бы несправедливо. Ведь я могу их считывать, а они меня — нет. Да, эмоции отражались на лице, о них говорило тело, они проскальзывали в построении фраз и при выборе слов. Но как часто мы чувствуем одно, а пытаемся показать совсем другое? Часто, правда ведь? И вот теперь, смотря на Зайра, я понимала, что это именно его случай. После разговора с дядей тогда, во время турнира, он очень сильно изменился. Стал более замкнутым, менее веселым, часто задумывался, стал немного рассеянным. Хотела бы я знать, о чем они говорили с дядей. Но Зайр об этом говорить не хотел. Причем ни с кем. И это меня хоть и беспокоило, но недостаточно сильно для того, чтобы я все же решилась надавить на Зайра и вызнать все подробности произошедшего.