Страница 185 из 299
– Как ты думаешь, Катон, это справедливое наказание за то, что ты совершил? – спросил Луций, медленно вынимая из ножен меч.
Бывший друг Корнелия стоял с бледным лицом и дрожал от страха. Его глаза замутнели парфянским стеклом, в них застыл смертельный ужас.
– Молчишь? Странно. Когда вы – ты и твой друг Птолемей – пришли к нам, то вели себя гораздо более активно. Что, Катон? Каково тебе находиться в роли жертвы? – Луций схватил его за локоть и развернул к себе лицом. – В глаза мне смотри! В глаза! Как же я вас всех ненавижу…
Лицо Катона дрогнуло, и на нем застыла странная, перекошенная гримаса. Он хотел было сделать шаг назад, но Луций подался к нему, и из-за спины Катона, разрезая одежду, показался острый окровавленный клинок.
– За поруганную честь моего отца и за мою семью, – тихо прошептал ему на ухо Луций и оттолкнул от себя.
Катон упал на землю и заворочался на ней, словно червяк, которого выкопали из навоза. Он стонал и извивался от боли, закрывая руками вспоротое брюхо.
– Добить, может? – сухо бросил Ратибор.
– Сам сдохнет! Не заслужил он легкой смерти.
Неподалеку что-то зашевелилось в кустах. Центурион бросился туда с двумя солдатами и вытащил мальчишку лет двенадцати. Паренек был до смерти перепуган, по его одежде было понятно, что он не раб. Когда его подвели к Луцию, мальчик увидел катающегося по земле и стонущего от боли человека и горько заплакал. Стало понятно, что это сын Катона.
– Вот! Прятался! – пихая его вперед, доложил центурион.
– Это твой отец? – кивнув на Катона, поинтересовался Луций. Парень с ужасом в глазах закивал головой. – Да, не повезло тебе с родителями.
Издалека на Луция смотрел горбун, от которого несло холодом смерти. Он сверкал своими разными глазами, скалился во весь перекошенный рот и, казалось, одобрял все то, что Луций сделал и что еще только собирался сделать. «Мираж. Наваждение. Опять он. Что это?» – пронеслось у Луция в голове. «Убей мальчишку! Убей, он отомстит тебе, когда подрастет! Убей! Ты же отомстил, и он отомстит! Покончи с их родом! Они не убили вас с матерью лишь потому, что не нашли!», – словно откуда-то из подсознания прозвучал знакомый голос, и рука крепче сжала меч, на котором еще не остыла кровь Катона.
– Как тебя зовут? – спросил Луций у мальчика, закрыв глаза, будто боясь взглянуть на него. Его мысли внезапно заполнило воспоминание о том, как много лет назад он и сам с матерью бежал и прятался. Огонь хрустел и щелкал. Стон медленно умирающего Катона и мерзкий голос горбуна, доносившийся из глубины его естества, прервали всплывшие в памяти слова: «А я все бегу и бегу…».
– Варфоломей… – дрожащим голосом произнес парень.
Луций открыл глаза и не по-человечески посмотрел на него. Внезапно в его голове все стихло, а в теле возникло ощущение внутренней пустоты. Рука сжала меч, пальцы заиграли на рукоятке.
– Беги, Варфоломей. Беги, – еле выдавил из себя он.
Парень стоял и смотрел на него испуганными глазами, не понимая, что нужно делать.
– Беги-и-и!!! – резко сделав шаг вперед, заорал Луций так, что его лицо покраснело, а на шее вздулись вены, образуя дикий узор.
Мальчишка сорвался с места и бросился наутек. Оттолкнув солдата, он быстро скрылся из вида. Луций наблюдал, как парень исчезает в оливковой роще, пробегая мимо повешенных. Трясущаяся рука наконец-то отпустила рукоятку меча, в глазах стояла красная пелена, а вокруг воцарилась страшная тишина, даже Катон перестал стонать и затих. Стало легко. То ли от того, что перестали жить его обидчики, то ли от того, что он не убил мальчика. Тело болезненно знобило. Ратибор что-то говорил, но его слова утопали в окружившей Луция тишине.
– Луций, ты меня слышишь? Эй! Луций! – прорезался в его голове голос русича. Затем совсем уже четко и громко до него донеслось: – Луций, ты слышишь?!
– Да, Ратибор, слышу.
– Зря парня не убил. Вырастет – отомстить сможет.
– Собираемся! – пропустив слова друга мимо ушей, крикнул центуриону Луций. – Оставь охрану. Несколько человек будет достаточно. Остальные в лагерь, пускай пришлют повозки: все добро – в государственную казну. Мертвецов с петли не снимать! Другим урок будет! Уходим! – распорядился Луций и вскочил на коня.