Страница 72 из 130
– Болит, – коротко бросил Маркус, возвращая себе непроницаемое выражение лица. Похоже, болела она намного сильнее, чем он показывал.
– Это хорошо, хорошо, – пробормотала я, снова усаживая его на кровать и умащиваясь рядом.
– Не удивлен, что ты рада моим мучениям, – прорычал Маркус, напряженно следя, как я пытаюсь снять хотя бы верхние слои старой марли.
– Я не радуюсь, болван! – взорвалась я. – Это означает, что там еще есть, чему болеть! – я добралась до слоев, которые намертво прикипели к ране и не снимались без последствий для Маркуса. – Нужно размочить, тогда я смогу это снять. Где здесь ванная? – спросила я.
– Там, – указал мужчина на неприметную дверку в углу комнаты.
– Ну иди туда, чего расселся! – рассердилась я на его нерасторопность и начала осторожно подталкивать к двери. Руки дрожали от нервозности, поскольку я никогда не встречала такие сложные раны, да и обычно лечила других лишь по наитию, хоть и всегда успешно.
Маркус проследовал в ванную, и я включила крошечный светильник под потолком, направив в него столько магии, сколько смогла, чтобы он светил поярче.
– Снимай футболку, – нервно бросила я Маркусу, пристраивая зачем-то прихваченные с собой бинты на маленький туалетный столик, стоящий возле деревянной глубокой кадки, служащей поддоном для душа. – Сядь сюда, – указала пальцем на ее обод и сняла со стены шланг без распределителя. Сосредоточившись, мне удалось пустить воду. Сначала она была ржавой, и мне пришлось некоторое время слить ее в кадку, чье дно было выложено мелкой коричневой потрескавшейся плиткой. Оценив высоту кадки и недостаток места для того, чтобы оба на ней сидели, я встала на колени на деревянный немного вздувшийся от многолетней сырости пол. – Давай руку, – сказала я Маркусу, уже сидящему передо мной.
На дно кадки потекла бурая вода. Марля медленно размокала под моими пальцами. Я регулярно проверяла ее состояние и поддерживала, пытаясь понять, когда же можно будет начать ее отклеивать от раны. Обнаженный торс Маркуса рядом со мной совершенно не помогал сосредоточиться, и я то и дело отвлекалась, сама того не желая, любуясь его напряженными мышцами. Какой красивый у них был рельеф. И почему мне так не повезло? Я не должна была влюбляться в кого-то вроде Маркуса, даже Мила мне это сказала. А я…
Отлепив, наконец, хотя бы один слой марли, я осторожно положила его на край кадки. Еще с полчаса моих стараний, и я смогу увидеть рану. Я старалась не смотреть напрямую Маркусу в лицо, но видела краем глаза, что он не следит за моей работой, рассматривая меня саму.
– Не думай, что я забыл те слова, что ты сказала мне перед тем, как прижечь рану, – нарушил неловкую тишину мой пациент. Я подняла на него глаза, на мгновение прервав свои попытки размочить бинт. Маркус улыбнулся мне с такой нежностью, что сердце в груди заколотилось как сумасшедшее. Я выдала ему свои чувства, и он это не забыл, он принял их всерьез. Неужели он ответит на них? Неужели этот проникновенный взгляд в мои глаза вправду что-то значил и он… сейчас…
– Ты проиграла, – произнес Маркус с улыбкой.
– Что? – зачарованно прошептала я, не сразу осознав его слова. Несколько секунд, и мой мозг, разделенный с влюбленным трепещущим сердцем каменной стеной, внезапно понял, что сказал Маркус. Кровь прилила к голове, мне показалось, что она сейчас взорвется. Красная пелена застлала глаза, и я потеряла контроль над собой. Разбитые чувства породили ярость и желание жестоко мстить. Пальцы сами собой крепко сжали края марли.
– Ах значит для тебя все это лишь игра? – тихо произнесла я, глядя прямо в глаза Маркуса. Он внезапно побледнел. Видимо, выглядела я более чем угрожающе, но меня уже было не остановить. Сцепив пальцы, я одним рывком оторвала от его предплечья бинт, сдирая засохшую кровь и разрывая до мяса начавшую заживать кожу. Маркус закричал, пытаясь зажать ладонью хлынувшую в кадку кровь.
– Ну что, как тебе играется? – ядовито поинтересовалась я, бросая на пол окровавленную марлю. – Весело? Нравится играть с чувствами других людей? Нравится ощущать на своей шкуре причиненную тобой боль? Ты ничего не понял из того, что я тебе сказала! Ты черствый и жестокий человек!
Я развернулась, чтобы уйти в комнату и просто не видеть Маркуса, но была поймана за запястье мокрой от крови ладонью.
– Погоди, – сдавленно произнес мужчина.
– Что ты хочешь от меня? – прошипела я со всей ненавистью, на которую была способна.
– Дело в том, что… я тоже проиграл.
Я уставилась в глаза Маркуса, потемневшие от боли до цвета древнего янтаря.
– Нет, это не может быть правдой, – замотала головой, ошеломленная услышанным. Может, я неверно его поняла? Однозначно он имел в виду что-то другое.
– Это правда, – кивнул Маркус. – Я влюбился в тебя, Никки. Ты выжгла на мне свое имя, залезла под кожу, просочилась в кровь. Я не могу без тебя.
– Нет… – прошептала я, пытаясь отступить, но ладонь Маркуса крепко удерживала меня. – Нет! – я почувствовала, как слезы полились по щекам. – Не смей произносить такие слова в мой адрес! – Я так мечтала их услышать, но, услышав, поняла, что не была готова воспринять их. Это была очередная красивая ложь. – Ты лжешь, – высказала свою догадку, – каждое твое слово пропитано ложью, ты произносишь только то, что тебе выгодно, и тебе, на самом деле, плевать, что я чувствую к тебе!