Страница 195 из 259
Он был прав и почти успел уйти.
Крошечная стрелка с наполненными густым ядом желобками, выпущенная из мини-арбалета нового поколения, вошла ему в шею. Крестьянин, косивший траву неподалеку, на которого первый секретарь амьенского посольства не обратил внимания, опустил руку и издал переливчатый свист.
Киттен еще успел удивиться тому, что мир вдруг содрогнулся, и трава оказалась слишком близко, ударила в лицо. А потом он вдруг понял, что парит над лугом и удивленно-испуганным взглядом охватывает все: нить железной дороги, продолжающий свой путь поезд, дзёндари, что, подобрав подол сиреневого дорожного платья, быстро бежит по его следам и — самого себя, уткнувшегося лицом в траву.
«Неужели это я там лежу? — подумал Киттен, глядя, как помощник дзёндари, что выстрелил в него, небрежно переворачивает его тело. — Они меня убили? Меня больше нет?»
Девушка подошла и опустилась на корточки рядом с телом. Легкими быстрыми движениями она распорола одежду, задрала кольчугу и вытащила папку с чертежами дирижабля. «Неужели для меня все закончилось? — горько и жалобно подумал Киттен. — Разве это все?»
Потом он заметил свет, окружавший его — теплый и яркий, он притянул то, что прежде было Киттеном, и растворил в спокойной нежности и ласке. И вот это было действительно — все.
Поздним вечером того же дня дзёндари, не ответив и кивком на приветствие Артуро, быстрым шагом вошла в кабинет императора Торна и, не сказав ни слова, протянула Шани папку с чертежами. Он открыл ее, бегло пролистал документы и положил на свой стол.
— Здесь кровь, Мари, — сказал Шани. — Ты ранена?
Девушка улыбнулась и отрицательно качнула головой.
— Нет, сир. Это кровь того глупца, который устранил первого секретаря амьенского посольства и решил поменять правила игры.
— Неразумно, — усмехнулся Шани. — Мари, я тебе очень признателен. Родина тебя не забудет. Проси все, что пожелаешь — я выполню.
Мари помолчала, обдумывая свое желание, а затем промолвила:
— Я счастлива служить родине и вам, сир. Никаких особенных желаний у меня нет.
Шани усмехнулся — именно такой ответ он и ожидал услышать. Жестом приказав девушке садиться, он принялся разбирать бумаги на своем столе. Мари послушно опустилась в широкое кресло и не удержала вздох облегчения — несмотря на отменную физическую подготовку, умение мобилизовать в нужный момент все ресурсы организма и съеденные тонизирующие корешки куки, она чувствовала себя вымотанной.
— Вот, возьми, — император наконец нашел нужный лист и протянул Мари. — Приказ об освобождении твоего брата из заключения и полная амнистия по всем делам. Плюс небольшая денежная сумма — в качестве подъемных в новой жизни. Но передай ему на словах, чтоб он завязывал со своим промыслом. Мари, я очень тебя люблю, но это последний раз, когда я терплю его выходки.
Мари не выдержала. Хваленая невозмутимость дзёндари и умение хранить спокойствие духа в любой ситуации дали трещину — девушка разрыдалась, упала на колени и, поймав руку императора, благодарно прильнула к ней дрожащими губами. Шани, который искренне не любил такого подобострастия, осторожно поставил Мари на ноги и приказал:
— Успокойся и отдохни. Завтра жду тебя в Красном кабинете после второго Канона Святых мучеников.
Мари в последний раз всхлипнула, быстро отерла слезы и спросила:
— Новая работа, сир?
— Да, — кивнул Шани. — Охрана особо важной персоны. Как тебе, кстати, нравится моя загородная резиденция?
* * *
В Аальхарне говорят, что если ты не видел Большого карнавала, то напрасно прожил жизнь. Он начинается сразу по окончании поста, длится три дня и разрешает своим подданным абсолютно все. Чины, деньги, сословные различия, семейное положение — это не играет никакой роли: важны лишь музыка, танцы, вино и веселье. Если нет желания и интереса пьянствовать и менять партнеров, то можно наслаждаться игрой всех столичных оркестров, танцевать, смотреть на праздничные шествия, когда в одном параде можно встретить и причудливых драконов, и морских дев, и небесных духов — словом, можно делать ровно то, что душе угодно, чувствуя себя при этом в полной безопасности: убивать, насиловать и грабить в эти дни грешно.
Однако, Кембери на карнавал не пошел. Сидя в своем кабинете, он снова и снова читал некролог Киттена и никак не мог поверить, допустить до разума мысль, что его друга больше нет. Когда поезд приехал на конечную станцию, проводник отправился будить пассажиров и обнаружил мертвого Киттена на диване. Он умер во сне — просто остановилось сердце. Разумеется, никаких бумаг при нем не обнаружили — об этом Кембери уже известили. Что ж, первый секретарь сделал все, что было в его силах, и умер, не выполнив возложенную на него миссию. В этом раунде посол проиграл команде аальхарнского императора.
Кембери старался думать обо всем проще. Работа есть работа, судьба есть судьба, и от написанного Царем Небесным в книге Жизни и Смерти не уйти, как ни пытайся. Киттен достойно жил и достойно погиб — Кембери был твердо уверен, что тот погиб в сражении, хотя клинок первого секретаря оставался в ножнах. Но, несмотря на все эти попытки утешения, послу никак не удавалось успокоиться и смириться.
Налив в стакан очередную порцию рома и разведя ее водой до нормальной консистенции, Кембери основательно приложился к спиртному и подумал, что работу нужно продолжать. Хела Струк прислала ему письмо о том, что слегла с тяжелой ангиной на несколько дней, но сегодня они договорились встретиться — значит, придется вставать, выходить из посольского особняка и идти через пьяную танцующую толпу на набережную, где Кембери с горечью объявит о смерти своего свидетеля и предъявит в подтверждение своих слов этот самый некролог с отпечатками стаканов поперек текста. Благородная гордячка останется ни с чем, а он…