Страница 28 из 37
- Уйди, - прошу его, но он рядом.
Спазм скручивает меня вновь, и я обнимаю холодную миску, пытаясь приложить ее ко лбу. Кажется, у меня температура. Кажется, я умираю. Кажется, я как Винни-Пух, переела, а теперь вот чуточку спухла... только никуда меня не несите больше, а то мне все еще дурно...
- Уйди, не хочу, чтобы ты видел...
И падаю в забытье, и знаю, что не уходит, держит за руку, кому-то настойчиво звонит и очень зло говорит в трубку. Оставляет в покое невинный телефон, чем-то прохладным обтирает мое лицо, и дышать легче. Постепенно в мой мир врываются голоса, и я могу различать их, и даже понимаю, о чем речь. Вот голос Яра, а вот кого-то незнакомого мне, кто садится на кровать, чем-то тарахтит, дает что-то выпить и долго молчит. Так долго, что я успеваю вздремнуть, потому что когда открываю глаза, незнакомца в комнате нет. Только Яр, окрашенный заходящим солнцем, и он так обвиняющее на меня смотрит, что натягиваю плед по самые глаза и подсматриваю из убежища.
- Больше никогда... - говорит он, не приближаясь и совсем не зло, а скорее взволнованно. - Больше никогда не пей на улице сладкую газировку! Обещаешь?
Киваю, поражаясь, как догадался, что буду молчать, пока он отдает приказы.
- А что, доктор приходил, да?
- Да.
- Повариха рада?
Я так хитро улыбаюсь, что Яр прекращает хмуриться.
- Я не проверял, но не слышал, чтобы доктор вышел из дома.
- Еще бы! - хихикаю, но вижу, что Яр невозмутимо серьезен. - А как бы ты, интересно, услышал? Ты же, по-моему, и не выходил из комнаты.
Он ждет, пока меня осенит, и я пытаюсь оправдать ожидания. Так, подумаем, камеры в нашей комнате нет, поэтому остаются "дятлы", которым не лень постукивать даже о моем платье.
- Спи, - предлагает Яр.
- Мне кажется, я уже выспалась. - Пытаюсь подняться и он тут же оказывается рядом, смотрит с немым укором в глазах, что сама не замечаю, как начинаю оправдываться: - Хочу помыться и зубы почистить.
Поднимает на руки, а взгляд предупреждает - только попробуй поспорить! Терпеливо молчу даже когда включает воду, раздевает меня, а пока чищу зубы, опускает в пенную ванну и раздевается сам. И вот здесь я тоже молчу, но терпение мое на исходе.
- Поторопись, - прошу его хрипло.
- Я уже мылся, - говорит он. - Так просто, посижу с тобой.
Ага, дам я ему отсидеться! Со мной - да, посидеть - да, но один из нас будет в движении, и так как мне еще совсем недавно было очень плохо...
Вода плещется на пол, Яр окутывает меня страстью, вынуждая хрипеть неразборчивую чушь, я так близко к тому, чтобы перейти за грань, и он почти на грани и подталкивает меня, подталкивает и зовет за собой, и я делаю шаг и...
- Ей что, все еще дурно?!
... И остываю мгновенно, услышав в двух шагах от себя детский голос. Прячусь за плечо Яра, а до него, кажется, только доходит, что в ванной у нас посетитель. Он оборачивается к ребенку, но прежде я вцепляюсь в него, чтобы не переборщил, чтобы не кричал, чтобы решил вопрос мирно. И он понимает мою просьбу, гладит по щеке, и говорит негромко и без злости, что мне хорошо, пусть мальчик не переживает, и будет еще лучше, если закончить лечебный массаж.
- Ага, - прыскает смехом мальчишка. - Я уже давно не маленький и знаю, что ты сейчас массажируешь.
- Егор, - вот теперь голос мужа звучит угрожающе.
- Я только не думал, что массаж, это, - мальчик брезгливо морщится, - так мокро...
Просить не приходится - сам закрывает дверь и уходит.
- Продолжим? - едва не мурлычет Яр.
И мы с удовольствием продолжаем, но за грань переходит один из нас. Мне постоянно кажется, что снова войдет Егор, и зажимаюсь внутренне, ничего не могу с собой сделать, несмотря на поощряющие слова мужа.
Но Яр если и разочарован, то не показывает этого.
Долго целует, пока не остывает вода, а потом вспоминает, что обещал мне доказать, как дорого я ему обхожусь и подхватывает, торопит, выталкивает из ванной. Тащит в угол, хитро улыбаясь.
- Неужели накажешь? - притворяюсь испуганной и повисаю клещом на предплечье - Позволь, я вымолю у тебя прощение!
Он удивленно оборачивается, в вечернем свете солнца его волосы отдают рыжеватым отливом, и все, мне и не нужно его разрешение!
Тяну за ворот его халата, тянусь сама и целую, жадно целую, так, будто не виделись год, так, будто умру здесь, на этом белом ковролине, в его комнате, если не поддастся на уговоры моих губ. И дико радуюсь, что ограничивается минутным замешательством, а дольше уговаривать не приходится.
Его халат распахнут, мой отброшен на ковролин. Яр подхватывает меня, прислоняет к стене, потом слегка смещается в угол, в тот самый, для предполагаемого наказания. И я так завожусь, что ничего не вижу, кроме пшеничных волос с рыжиной и темных глаз с искринками смеха; и ничего не чувствую, кроме рук, губ и рвущейся наружу страсти. Он мой. Он для меня. Он со мной. А я растворяюсь в нем, и уже вижу звезды и фейерверки, когда происходит дежавю...