Чужой

8.

          На следующий день Владик проснулся поздно. В квартире стояла тишина. Родители были на работе, а ему спешить было некуда. В четыре часа надо придти на пришкольный участок, то же самое завтра, а послезавтра предстоял переезд на дачу.  Владик поймал себя на мысли, что это не радует его так, как всегда. Да и вообще ничего не радует, даже теплый майский день за окном.

Тишину нарушил телефонный звонок. Владик лениво взял трубку.

          -Это Владик? - послышался незнакомый женский голос.

          -Да, - машинально ответил он.

          -С тобой говорит мама Андрея Голубева...

          Владик внутренне похолодел. Этого он ожидал меньше всего. Первым желанием было бросить трубку и не подходить к телефону, но возникший в памяти образ той женщины в лифте, не позволил ему сделать это.

          -Да, - тихо ответил он.

          -Прости, пожалуйста, что я тебя побеспокоила, - мягко сказала женщина, - но не мог бы ты со мной встретиться? Мне надо поговорить с тобой наедине. Я знаю, что тебе тяжело, но для меня это очень важно.

          -Да, - опять сказал Владик.

          -Сейчас тебе удобно?

          -Да.

          -Тогда приходи в лес, где у вас зимой проходили уроки физкультуры. Там на аллее вдоль проспекта есть лавочки. Я буду ждать на первой от нашего квартала через полчаса. Сможешь?

          -Да.

          -Договорились.

          В трубке послышались гудки отбоя, а Владик все стоял, держа ее в руке. Потом он положил трубку, оделся и вышел из дома. До леска было идти полторы остановки, и он оказался там довольно быстро. Казалось, еще вчера он мчался здесь по лыжне за физруком. Стояла зима, все было укрыто снегом, но жар, пылавший у него внутри, заставлял забыть обо всем. А сейчас, в солнечный весенний день, он понуро бредет в одиночестве, ощущая лишь леденящий душу холод.

          Вот и аллея вдоль проспекта и недавно установленные лавочки. Владик сел на первую и прикрыл глаза, стараясь слышать только пение птиц и звуки природы. Вскоре послышались шаги - к лавочке подходила женщина. Владик сразу узнал ее. Да, это была она. Та, что пристально посмотрела на него, когда они столкнулись в лифте. Только сейчас на ней была не шуба, а плащ, вместо сапог изящные туфли на тонком каблуке, а глаза смотрели внимательно, с какой-то едва уловимой затаенной болью.

          -Здравствуй, - сказала она, присаживаясь рядом.

          К запахам просыпающегося леса добавился тонкий аромат дорогих духов.

          -Прости меня еще раз, -мягко заговорила женщина, - Я знаю, что поступаю неправильно. По большому счету, я не имею права беседовать с тобой без присутствия родителей, но я мать Андрея, и мне очень важно знать то, о чем я хочу тебя спросить. Поэтому, постарайся быть со мной откровенным. 

          Владик почувствовал замешательство. Он не знал, как себя вести? С ним так не разговаривал раньше ни один взрослый человек.

          -Скажи мне, давно вы с Андреем занимаетесь этим?

          -Да ничем мы не занимаемся, один раз нашло что-то - и все, - ответил он приготовленной заранее фразой.

          Женщина опустила глаза.

          -Ты говоришь мне неправду, - со скрываемой горечью тихо сказала она, - Я видела тебя неоднократно возле нашего дома еще зимой и знаю, что Андрей приводил тебя в отсутствие меня и мужа. Я понимаю, что это ничего не доказывает. Но... Я же не допрашиваю тебя, а только прошу сказать правду. Я обещаю, что про это не узнает ни одна живая душа. Андрей мой сын и останется им всегда, каким бы он не был, но я должна знать... Если он такой.

          -Да не волнуйтесь вы. Не такой он. Это я такой...

          Слова слетели с языка сами собой. Владик не намеревался пускаться в откровения, но интонации ее голоса и тот образ, что сложился у него из отрывочных впечатлений по рассказам Андрея, сделали свое дело помимо его воли. Женщина внимательно посмотрела на него. Потаенная боль в ее глазах выступила со всей ясностью.

          -Почему ты так думаешь?

          Первое слово было сказано, и вдруг Владик ощутил потребность рассказать все до конца. Рассказать самому. Рассказать все, что томило его, лишало покоя, наполняло страданием. Он почувствовал, что другого такого случая может не быть. Он только не знал, как передать словами свои чувства. Ведь никогда раньше ему не приходилось рассказывать о них, тем более - взрослому человеку.

          -Потому что... Когда я приходил к вам, и мы делали это... Но мы не только... Мы подружились с Андреем по-настоящему. Мне хорошо с ним и ему со мной, я это чувствую. Мне кажется, я ради него мог бы все... И он тоже. Не знаю, но мне кажется. А когда мы... Ну, занимались этим... Я такого не чувствовал. То есть, я чувствовал, что я его люб... Ну, хочу... Мне приятно и ему тоже, но не так, как мне. Он просто прикалывается... Ну играет, как маленький... Я не знаю, как сказать... Для него это не то, что для меня...

          Владик разволновался и понимал, что несет какую-то ахинею, из которой ничего нельзя понять, но вдруг ощутил, что его подрагивающую, лежащую на колене руку, мягко накрыла теплая ладонь женщины.

          -Бедный ребенок, - послышались тихие слова.

          А может, действительно, только послышались? Глаза женщины смотрели на него с таким пониманием, что Владик, неожиданно для самого себя, уткнулся ей в плечо и заплакал. А женщина сидела молча и ждала. Она только поглаживала его другой ладонью по голове, и от этих прикосновений хотелось плакать еще сильнее.

          Понемногу Владик успокоился и ему стало стыдно. Ведь он не плакал даже когда его били, когда несправедливо наказывали, когда не верили сказанной  им правде, а тут так распустился...

          -Простите, - проговорил он, утирая слезы. 

          -Это с тобой Андрей ездил в Остафьево, в монастырь, на Новодевичье? - спросила женщина.

          Владик кивнул.

          -Да... - протянула она задумчиво, - Все, как я и предполагала. Понимаешь, мы с мужем воспитываем Андрея не так, как принято у большинства. Мы с ранних лет уважаем в нем личность, считаемся с его мнением, доверяем друг другу...

          -Я это понял, - вставил Владик.

          -... И до определенного момента у нас было полное взаимопонимание. Но мы, очевидно, не учли одного. Семья - это не весь мир, и с такими понятиями Андрею не просто будет войти в отношения с другими. Год назад я почувствовала, что теряю его. Он начинал грубить, строить насмешки и даже ругаться. Я знала, что по натуре ему это не свойственно, что это - наносное, бравада. Он так своеобразно мстил нам с мужем за то, что мы воспитали его белой вороной в окружающем обществе. И тогда я подумала, что Андрею необходим человек, который воспримет его таким, какой он есть. Не старается казаться, а есть на самом деле. Но друзей у него не было. Наверное, в том числе и по этой причине. Невзорова я не считаю - они очень разные. Я достаточно знаю ту семью и опять-таки это люди нашего с мужем круга. Ему нужен был кто-то со стороны. Варяг, если можно так выразиться. После нового года я заметила, что Андрей немного изменился. Потом были ваши путешествия, о которых он рассказывал с увлечением, опять становясь самим собой. Я связала это с появлением возле нашего дома тебя, и меня это порадовало. Правда, я недоумевала, почему Андрей делает это тайно от нас и даже не называет твоего имени. Вчера это стало ясно...

          -Телефон же мой он вам дал, - обронил Владик.

          -Нет, - твердо возразила женщина, -Телефонами мы обменялись вчера с твоим отцом, поскольку, мне думается, разговор между нами не окончен, а Андрей ничего не знает о нашей встрече, и я очень прошу тебя...

          -Я понимаю, - кивнул Владик.

          -Спасибо тебе, - сказала она, опять беря его за руку.

          -За что? - пожал он плечами.

          -За правду.

Владик почувствовал облегчение. И еще он почувствовал уважение к этой женщине - первому взрослому человеку, который был с ним так откровенен и который его понял.

          -Как вас зовут? - тихо спросил Владик.

          -Нина Семеновна. Извини, что не представилась. И подумай, Владик, вот о чем. Вы сейчас взрослеете, к вам приходят неизведанные ранее чувства, и очень трудно определить их природу. Возможно, твое утверждение, что ты такой - преждевременно. Хотя, как я поняла, ты способен разбираться в чувствах...

          -Я же хотел, чтобы у меня это было с девчон... С девушкой. У меня была такая возможность, но мне стало противно. А здесь все произошло само собой, и я понял, что мне всегда хотелось именно так. Я боялся себе в этом признаться. Только... Только вы не подумайте, мы... - он запнулся и покраснел, - Мы этого самого не делали. Мы только ласкались и...

          -Не надо, -прервала его Нина Семеновна, - Все, что мне нужно я уже узнала. Я говорю о другом. Возможно, ты еще не встретил той девушки, которую полюбил бы по-настоящему. А встретишь, и сам почувствуешь, что все произойдет точно так же, само собой. Возможно, даже будешь с улыбкой вспоминать свои сомнения.

          Они приподняла уголки губ, и Владик тоже несмело улыбнулся ей в ответ.

          -Ну, а если все даже так, как ты говоришь, -снова становясь серьезной, сказала Нина Семеновна, - то и с этим можно жить. Это трудно, но возможно. Согласись, человеку, владеющему свободной речью, найти общий язык с окружающими легче, чем глухонемому от рождения. Но ведь один может работать над собой и даже достичь такого уровня, когда это станет почти незаметным, а другой - зациклиться, возненавидеть мир и сделать из себя живой упрек людям. Подумай сам, у кого больше шансов стать счастливым. Теперь о другом...

          Нина Семеновна помолчала немного и продолжила:

          -Андрея я забираю из школы. Это окончательно и бесповоротно. Так что, первого сентября ты его не увидишь. Однако насильно вас разлучать я не хочу. Если у вас есть потребность  в общении друг с другом, то ни я, ни муж не будем строить препятствий вашей дружбе. Но при одном условии. Если ты пообещаешь мне, что между вами больше никогда не будет такой близости.

          Владик опустил голову.

          -Я не могу вам обещать этого, - проговорил он наконец.

          -Почему?

          -Это зависит не только от меня.

          -Тогда пообещай, что ты со своей стороны сделаешь все, чтобы этого не было. Обещаешь?

          -Обещаю, - тихо сказал Владик.

          -Я тебе верю, - сказала Нина Семеновна, поднимаясь.

          Они молча вышли из леса и пошли по проспекту. На углу Нина Семеновна остановилась:

          -Мне надо зайти в магазин.

          -До свидания, - сказал Владик.

          -До свидания, - ответила она, и немного поколебавшись, добавила, - Если будет трудно и надо будет о чем-то посоветоваться - звони. 

          Нина Семеновна повернулась и пошла по направлению к магазину, а Владик побрел к своему дому. Неожиданно он ощутил уверенность в себе, и откуда-то пришло спокойствие. Все, что происходило у них с Андреем, сейчас представилось как-то иначе. Радости от сексуальных утех стали чем-то второстепенным, и он уже не испытывал ощущения потери. Он понял, что он не потерял друга. И еще он почувствовал, что его впервые в жизни поняли и приняли таким, какой он есть, и это было важнее всего на свете.

          Владик пришел домой, разогрел обед и покушал, а потом, не дожидаясь прихода матери, отправился в школу. Он пришел рано, и еще никого не было. Владик лег на траву под деревьями и стал смотреть в голубое небо. Он размышлял над жизнью, так явственно открывшей ему свои разные стороны, хотя бы в разном отношении взрослых к одним и тем же вещам. Он размышлял, и душа его постепенно наполнялась покоем. Незаметно для самого себя Владик задремал.

          Разбудили его голоса ребят, собиравшихся к условленному часу. Появилась классная руководительница. Она отметила присутствующих и раздала лопаты с граблями. Причем, даже не спросила Владика, в отличие от других прогульщиков, почему его не было вчера?

          "Понятно, - подумал он, - папа отметился и здесь..."

          Но подумал безо всякой злости, как о само собой разумеющемся.

Они быстро справились с работой, а потом до темноты играли в волейбол на школьном стадионе. Только Андрея Владик не увидел.

          -А чего Гуля не пришел? - спросил он у Невзорова.

          -На дачу отправили. Мать отпросила его на два дня, - ответил тот.

         Дома у Владика все было заставлено вазами с живыми цветами, а мать с упоением рассказывала по телефону бабушке, как ее провожали любящие ученики и родители. Владик усмехнулся - и у них позавчера было то же самое. И в других школах тоже. Дань традиции. Неожиданно ему стало жалко мать - при всей своей житейской агрессивности, она показалась ему сейчас маленькой наивной девочкой. Захотелось даже погладить ее по голове.

          "Наверное, поэтому и ученики ее любят, особенно мелкие, что чувствуют родственную душу..."

          Ему показалось, что и сам он ее недолюбливал потому, что с раннего детства не воспринимал как мать. Скорее - как капризную старшую сестру, отнимающую у него львиную долю внимания бабушки.

          Пришел с работы отец, не посмотрев на Владика, да он и сам не стремился попасть ему на глаза, уйдя в маленькую комнату и включив телевизор. Ему повезло - передавали Адъютанта его превосходительства. Родители что-то обсуждали допоздна на кухне, а он смотрел кино, потом программу Время, потом "А ну-ка девушки"... Он готов был смотреть все подряд лишь бы не видеть их... 

          9.

          Встреча с дачной компанией была всегда интересной: посмотреть друг на друга, подивиться произошедшим переменам. Ведь они встречались все вместе спустя год, за который успевали и подрасти, и измениться внутренне. На этот раз это оказалось особенно заметным. В прошлом году расставались мальчиками и девочками, а встретились юношами и девушками. Влада не очень обрадовали перемены, особенно в девчонках. Наметились разбивки на пары, так что, хоть и продолжали гулять одной компанией, но внутри уже ей не были. 

Сначала Влад и здесь почувствовал себя чужим, но потом не отстал от других - тоже завел себе "пару". Верка Латышева, хоть и жила этой же улице - приезжала на каникулы к тетке, но в их обществе появлялась редко, считая девчонок из их компании сплетницами. Те тоже не жаловали ее вниманием, хотя и не чуждались. 

          "Какая-то она не такая" -  было их "резюме".

          В тот вечер Верка подошла, когда они стали собираться у ворот дома Максимовых. Сначала стояли все вместе, а потом, когда к девчонкам пришли "кадры" с соседней улицы, они с Веркой переглянулись, и Влад тихонько предложил:

          -Пройдемся?

          Верка кивнула головой, и они прогулочным шагом направились по улице, улыбнувшись на отпущенные им вслед беззлобные шутки.

          -Ты права, - сказал Влад, -доморощенные они какие-то...

          -Тебе интересно с ними? - спросила Верка.

          -Так, - пожал он плечами, -Считай, выросли вместе. Но в этом году уже не очень.

          Они пересекли весь поселок, вышли на шоссе и долго шли по обочине, дойдя почти до Назарьево. Ночь была теплая, мимо проносились машины, ослепляя фарами, после чего казалось, что тьма сгущается еще сильнее. Владу с Веркой было просто - она поддерживала любой разговор, не липла к нему, и в то же время была абсолютно раскована. Они вернулись, когда уже все разошлись, а родители Влада спали. Когда на следующий день он рассказал всем об их прогулке, девчонки вытаращили глаза.

          -И не страшно было вам? - спросила одна.

          -Хорошо, что никого типа Климанова или Лешакова не встретили, - добавила другая.

          Это были известные на всю улицу, если не на весь поселок, гопники.

          Было ли страшно? Влад не задумывался об этом. Они просто гуляли, и им было хорошо болтать друг с другом. Романтично - да, приятно - да, а страшно? Почему-то события прошедшей зимы и весны заметно поубавили в нем страха. 

Они гуляли с Веркой все лето, и он не думал о страхе. Никто типа Лешакова на пути им не встретился. Постепенно Влад начал оказывать знаки ухажерства - приобнимать Верку, прижимать к забору, когда они прощались на углу у дома ее тетки, но, как бы играючи. Верка не предпринимала попыток воспользоваться, и Влад стал делать это настолько уверенно, что со стороны можно было подумать, что между ними не все так невинно. Потом, осенью, Верка позвонит Владу. Они встретятся в Москве, и тоже ночь напролет будут бродить по улицам. Она даст ему недвусмысленно понять, что хочет большего, но он не ответит на ее слова, сказанные с надеждой при прощании:

          -Я завтра могу...

          Не подойдет к телефону, и она навсегда исчезнет из его жизни.

          Ну, а в то лето Верка помогла Владу таким образом занять подобающее место в компании. Только раз она заметила, когда они прощались:

          -На тебя этот забор как-то странно действует. Вчера, когда в стогу валялись, я же давала тебе понять, а ты... А тут, как к забору подойдем, тебя прям прёт.

          Слухи об их ночных прогулках дошли до родителей Влада и вроде бы успокоили их. К разговорам об Андрее они с того вечера не возвращались. 

          Самым запоминающимся днем лета для Влада стала поездка по окрестностям Звенигорода. Их пригласил недавно пришедший в школу, где работала мать, зам по воспитательной работе. Актер по образованию, бывший руководитель художественной самодеятельности, он был культурным человеком и охотно делился с другими всем, что мог дать. Узнав, что они никогда там не были, живя всего в двух десятках километров, он приехал за ними на своей машине, прихватив еще преподавательницу пения, и они впятером, включая Влада, отправились в однодневное путешествие по "подмосковной Швейцарии".

          Это было действительно интересно. Виктор Антонович умел рассказывать и знал, что показать. А под Звенигородом таких мест оказалось много. Последним пунктом их программы были развалины Саввино-Сторожевского монастыря и "Обрыв любви" за санаторием министерства обороны. Подойдя к краю действительно крутого обрыва и полюбовавшись открывшимся оттуда видом на окрестности, взрослые устроились на полянке метрах в ста от него, чтобы справить последний привал, а Влада потянуло вернуться. 

          Он уселся на самом краю. Казалось, достаточно одного движения, чтобы полететь вниз на верную гибель. Влад смотрел на лучи заходящего солнца, слушал вечернюю тишину, нарушаемую только перестуком колес проходящего внизу грузового поезда, да отдаленными возгласами с полянки, и ему опять вспомнился Андрей. Так и не осуществились их намеченные на лето планы. Как хотелось Владу, чтобы Андрей был сейчас рядом. Именно он и никто другой. 

          Лето подошло к концу. Влад не мог знать тогда, что это было последнее беззаботное лето в его жизни...

          С наступлением сентября Влад вернулся в свою школу. Правда, уже не в 8 В, а в 9 Б. Воспользовавшись новым Указом о всеобщем среднем образовании, школа произвела «отсев неугодных», который оказался настолько велик, что из трех восьмых было сформировано лишь два девятых класса, и из самого шпанистого 8 В туда попало, вместе с Владом, только девять человек, среди которых не нашлось ни одного его приятеля. Поступил в техникум Женька, куда-то канули Сережка Симонов, Невзоров и все остальные. Но, самое ужасное - Влад не встретил Андрея, почувствовав себя абсолютно одиноким, и может быть поэтому, новый коллектив с первого дня показался ему стадом каких-то закормленных запоздало резвящихся увальней. Он был среди них чужой.

          Первые дни Влад все ждал и надеялся, что Андрей позвонит. Несколько раз сам начинал крутить диск, но на четвертой и ли пятой цифре клал трубку. 

          "Раз не звонит, значит, не нужен", - каждый раз говорил ему внутренний голос.

          Дома трещина, возникшая между ним и родителями тем памятным вечером,  достигла  размеров пропасти, в школе друзей не было, в жизни – тоже. Да и была ли она у него вообще – жизнь? Похоже, Влад сам не знал, зачем живет, и что будет дальше? Учиться он стал значительно хуже - из твердых хорошистов скатился в слабые троечники. Письменные уроки еще кое-как делал, а что касается устных, то природная память позволяла ему пересказать статью из учебника, прочитанную по диагонали на перемене, чтобы получить свою тройку, а то и четверку, и брать в руки учебник дома, он считал лишним.

          Единственной отрадой стало для него кино, которым Влад увлекся с приверженностью фаната. Он мог ходить в кино по десять раз в неделю, завел тетрадь, где фиксировал все свои посещения кинотеатров и просмотренные фильмы. И к весне не осталось уже ни одного фильма, не только нового, но и из текущего репертуара, который Влад не видел хотя бы раз, как и не осталось ни одного кинотеатра, не приютившего его хотя бы раз под свою крышу. Каждое воскресенье, с раннего утра, Влад мчался  к газетному киоску, покупал заветную Кинонеделю, и вернувшись домой, как азартный игрок на тотализаторе программку ближайших заездов, покрывал ее одному ему понятными знаками и символами. Это тоже была своеобразная программа - программа его жизни на ближайшую неделю.

          -Что бы ты делал, если бы в Москве было не сто с лишним кинотеатров, а хотя бы в половину меньше? – проворчал однажды отец, застав его за этим занятием – Учился бы лучше. В школу стыдно приходить стало. Весь класс, все учителя на тебя, как на обалдуя смотрят, разве только сказать мне в глаза об этом стесняются.

          Огрызнувшись в очередной раз, Влад бежал в кино. Гас в зале свет, и из мира жестокости и недружелюбия переносился он в экранный мир, хотя бы на два часа ощущая себя полноценным человеком.

          Так прошли осень, зима. Наступающая весна всколыхнула в нем радость от приближения лета, но тут вдруг Влад постепенно стал ощущать, что в отношениях между родителями что-то изменилось. Его отчужденность помешала почувствовать это раньше, а один раз, когда он заметил, что они не разговаривают друг с другом уже второй день, вспомнил, что это было и перед новым годом, и еще несколько раз. Влад не понимал, что происходит, но ему показалось, что это не те размолвки, которые случались постоянно - надвигается что-то другое.

          Придя домой в один из первых весенних дней, он застал мать, лежащую поверх покрывала на кровати в слезах, и сидящего рядом с ней хмурого отца. Увидев, что он пришел, мать заплакала, отвернувшись к стенке, а отец поднялся и вошел к нему в маленькую комнату, прикрыв за собой дверь.

          -Мне надо поговорить с тобой, - сказал он как-то подавленно.

          Влад присел на диван.

          -Я не буду больше жить с мамой, - обреченно проговорил отец.

          -Дело твое, - спокойно ответил Влад.

          -Отнесись к этому спокойно и знай, что от тебя я не отрекаюсь. Квартиру и вообще все оставляю вам. Не обижай ее, ей сейчас трудно. И постарайся стать человеком. Закончишь школу - обязательно поступай в институт. Я помогу. И делом, и материально, пока будешь учиться. Телефон мой рабочий знаешь. Звони.

          Влад молча выслушал, не задавая никаких вопросов.

          -Договорились, - твердо ответил он отцу, включая телевизор и наблюдая краем глаза, как тот совсем не по-хозяйски, как всегда, а бочком выходит из комнаты.

          Влад не знал, радоваться ему или печалиться такой новости. Внутренне он давно жил своей жизнью. Он был бы рад посочувствовать матери, но то, как она начала вести себя после ухода отца, возбуждало в нем прямо противоположные чувства. Истерики при посторонних людях, поливание отца грязью, упреки в том, что он поломал ей жизнь и бросил с "таким" сыном, мало располагали к этому. Во Владе все закипало, когда он слышал, как мать говорила кому-то, как ей трудно его кормить и одевать одной, зная, что отец регулярно отдает ей деньги. Непреодолимым его желанием стало как можно скорее окончить школу и пойти работать, чтобы ни от кого не зависеть.

          Спустя полгода, он узнал от тетки еще одно тяжелое известие - отец неизлечимо болен. 

          Влад закончил десятилетку, но поступать никуда, несмотря на увещевания родителей, не стал, а его увлечение последних лет определило будущую профессию. Последнее, что успел сделать отец - отмазать непутевого сына от армии, в надежде, что тот поступит на следующий год. Осенью его не стало.

          Смерть отца стала первым настоящим потрясением для Влада. Какими бы ни были их отношения, но когда он увидел его лежащим в гробу, то забыл обо всем. Его затрясло, как в лихорадке, и слезы сами собой хлынули из глаз. Немного отойдя, он сумел взять себя в руки и спокойно отвечать на соболезнования. Все почему-то шли именно к нему, а не к обзвонившей всех и передавшей свои приметы, сожительнице, к которой ушел отец. Ей ничего не оставалось, как одиноко стоять в стороне и источать в его сторону убийственные взгляды. 

          Главк выделил автобус до кладбища, но желающих поехать не нашлось. Неожиданно Влад остро почувствовал фальшивость всего происходящего. Это было отдание памяти должности, а не человеку. До него вдруг дошло, что отец никому из присутствующих не был нужен. И еще - ему стало страшно. Он понял, что остался со всеми этими лицемерами один на один. Несмотря ни на что, отец бы его вытащил из любой ситуации, а теперь надеяться было не на кого, и эти обличенные властью люди сделают с ним, если будет надо, все, что угодно. Ему вдруг сделалось так противно, что захотелось только одного - чтобы отца поскорее похоронили и все это кончилось.

          -Владя, - услышал он тихий голос, когда поток сослуживцев завершил свое шествие.

          Влад обернулся. Возле катафального автобуса стояла небольшого роста старушка. Ее глаза, пожалуй, у одной выражали искреннее, глубокое сочувствие.

          -Ты меня не знаешь, наверное? -заговорила она, подходя, - Я тетя Ася из Ленинграда...

          Влад смутно помнил, что с раннего детства получал подарки на день рождения от какой-то тети Аси, которой не видел в глаза. Да и подарки мать передавала ему без восхвалений, как от других. Лет в десять, он один раз спросил, кто это такая?

          "Это вторая жена твоего дедушки, который бабушку бросил"- с долей неприязни ответила мать, а бабушка поджала губы. 

          Владик помнит, как неприятно ему было это услышать, и почему-то стало очень жалко эту неведомую тетю Асю, присылавшую  подарки и такие добрые слова на вложенных открытках. И представлялась она ему почему-то такой вот маленькой доброй старушкой, какую увидел сейчас перед собой. И слова она сказала какие-то непохожие на все остальные:

          -Смирись, дорогой, это жизнь. Никто из нас этого не минует. Помни хорошее о папе и прости его, если он тебя чем обидел. 

          Она мягко взяла его за руку, почти, как тогда Нина Семеновна на скамейке, и продолжала:

          -Не падай духом. Тебе трудно будет где-то с год, а потом станет легче. 

          -Спасибо вам, - искренне сказал Влад.

          Из всех слов, услышанных сегодня, эти были единственными, которые почему-то запали в душу.

          -Владя, мне очень хочется поговорить с тобой. Я пробуду в Москве еще два дня. Давай, встретимся где-нибудь? Я остановилась у подруги в Черемушках, вот мой телефон.

          Она протянула ему листок. Влад взял его и машинально положил в карман.

          -Держись, - сказала тетя Ася, еще раз крепко пожав его локоть.

          Он позвонил ей на следующий день. В маленькой квартирке, расположенной в тесной пятиэтажке на улице Шверника, его встретили две благообразные старушки. Одна из них, хозяйка, помянув отца за накрытым в комнате столом, удалилась в кухню, оставив их с тетей Асей вдвоем.

          -Владя, - мягко заговорила тетя Ася, -Прости меня, но я невольно узнала про твои отношения с мамой. Вот, что я хочу тебе предложить. У меня в Ленинграде осталась после смерти твоего дедушки двухкомнатная квартира. Живу я одна, и вторая комната свободна. Ты ведь киномехаником работаешь?

          Влад кивнул.

          -А у нас в Ленинграде есть институт киноинженеров. Поступай учиться и перебирайся ко мне. Поживешь в Ленинграде, а с мамой, может быть, на расстоянии отношения наладятся. Я не тороплю тебя с ответом - все равно поступить ты сможешь только на следующий год. С мамой я поговорю, если ты согласишься...

          Влад смутно отнесся к предложению тети Аси. Произвела она на него самое благоприятное впечатление, но перспектива жить в чужом городе с незнакомым, можно сказать, человеком, отталкивала. Но, с другой стороны, упреки матери тоже отравляли ему жизнь, а деваться было некуда - снимать себе квартиру на те деньги, что зарабатывал, Влад не мог.

          Он ушел в тот вечер, ничего не решив до конца. 

          10.

          Однажды, когда Влад во время работы спустился зачем-то в администраторскую своего кинотеатра, туда зашла кассирша, держа в руках театральный билет.

          -Я завтра в Сатиру иду, - возвестила она, любуясь произведенным эффектом.

          В те годы не надо было быть театралом, чтобы знать, что стоит достать билет в московский театр Сатиры или Современник, не говоря уже о легендарной Таганке.

          -Миронов играет, все артисты играют. Во... Безумный день женитьбы... -силилась прочитать она слепой штамп.

          -Безумный день или Женитьба Фигаро, - подсказал Влад, - Бомарше.

          -Ага! И этот играет, все играют, - закивала та, тыча билет под нос всем присутствующим, -Во... Первый ряд!

          Влад сдержал улыбку и вышел. Однако, в конце рабочего дня, заветный билет, побывав перед очами всех работников кинотеатра, как доказательство обладания кассиршей "великим блатом", оказался в его руках. Та принесла ему его сама, предложив купить за твердую цену, поскольку оставалось добавить какие-то шестьдесят две копейки, чтобы поужинать с мужем с чем-то более желанным и привычным, чем "игра" Бомарше.

          Так Влад неожиданно попал в театр. Излишне говорить, что великолепный спектакль произвел на него радостное впечатление, но еще более неожиданная радость ждала его, когда он стоял в гардеробе после окончания.

          -Поль, ты?! 

          Перед ним был Андрей. Еще момент, и они прошли бы в толпе мимо друг друга. Рядом с ним была миловидная девушка.

          -Гуля… - протянул Влад, стоя, как ошарашенный.

          -Поль! Вот это встреча.

          Они обнялись прямо посреди гардероба.

          -Куда ты пропал? Меня мама задолбала, что я тебя бросил, что так с друзьями не поступают...

          -Да я думал... - начал Влад и осекся, посмотрев на девушку.

          -Познакомься. Наташа, сокурсница, - представил ее Андрей, и та мило улыбнулась.

          -Очень приятно, Влад, - ответил он ей улыбкой.

          -Короче - так, Поль, - не терпящим возражений голосом сказал Андрей, -Сейчас завозим Наташку домой, а потом я отвожу тебя. Одевайся, поговорим по дороге. Я подъеду прям к выходу.

          Спустя какое-то время, они уже ехали на Жигуленке по улице Горького. 

          -Ну, рассказывай, как ты? Где? Поступил куда? - спросил Андрей, уверенно ведя машину.

          -Да нет, работаю, - с долей неловкости ответил Влад, - У меня же отец умер. Перед этим они разошлись с матерью. Отношения сложные, отошел на свои харчи.

          -Мои соболезнования. А работаешь где?

          Влад назвал один из всем известных в Москве кинотеатров.

          -О! - одобрительно воскликнул Андрей, -Так там же фестивали бывают. Будем к тебе ходить...

          -Могу и в филиал Иллюзиона пригласить, - добавил Влад.

          Иллюзион был в те годы единственный в Москве кинотеатр, где можно было увидеть фильмы, не предназначавшиеся для проката, и пользовался большой популярностью среди киноманов. Попасть туда было не так просто, поскольку билеты официально продавались только организованному зрителю.

          -Я с тобой дружу, -восторженно пискнула сидящая сзади Наташа.

          -Наташка вообще фанат, - пояснил Андрей, - Человек, который может не пить, не есть, не спать, только дай ей чего-нибудь посмотреть.

          По интонациям его голоса Влад заключил, что они друг для друга совсем не то, о чем он подумал вначале.

          -А ты? - задал он встречный вопрос.

          -Учусь на историческом в МГУ. А живешь все там же?

          -Там же.

          -И я. Ну не уроды мы с тобой? Жили бок о бок все время, и за четыре года ни разу не встретились...

          Он притормозил возле дома на Кутузовском:

          -Натах, приятных сновидений. Спасибо за приятный вечер.

          -Тебе тоже, пока, -ответила та, вылезая из машины, и уже с улицы хитро улыбнулась Владу, -Жду приглашения в Иллюзион, в долгу не останусь...

          -Ты мне его испортишь, -улыбнулся Андрей.

          -Голубев, уж если тебя не испортила, ему это не грозит.

          Наташа помахала им рукой и направилась к дому.

          -Видал? - кивнул в ее сторону Андрей, трогаясь.

          -Прости, что так получилось, - искренне сказал Влад, - Хотел все время позвонить...

          -Да ладно, забыли, - мотнул головой тот, - Ты меня прости. Я звонил тебе несколько раз, но подходила твоя матушка. Один раз спросил тебя, начала допрашивать - кто, да зачем?  Потом подумал, может, не хочешь видеть после того...

          -Честно? Я думал то же самое.

          Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

          -Ну, теперь не потеряемся. Слово?

         -Слово, - подтвердил Влад, помня, что это слово в семье Андрея - не просто слово.

          Вспомнил он и о слове, данном его матери четыре года назад. Это немного остудило восторг, поскольку Влад ощутил, как укрепилось его чувство к этому сидящему за рулем стройному красивому парню, лишь отдаленно напоминавшему пацана, с которым расстался.

          -Твоя? - спросил Влад, кивая на руль, чтобы отвлечь себя от этих мыслей.

          -Семейная. Папа - владелец, я - водитель, а мама - бессменный пассажир. На права сдал.

          -Нормально.

          -Старенькая уже, менять пора. Только мы...

          Он запнулся и перевел разговор на другое:

          -Короче, я обрадую матушку, что ты объявился, и надо обязательно встретиться по-настоящему. Согласен?

         -Конечно, - кивнул Влад.

          Андрей повез его к самому дому, и они крепко обнялись на прощанье.

         Через день Андрей позвонил, и Влад получил приглашение придти к нему домой.

          -Мы... одни будем? - спросил он с замиранием сердца.

          -Нет, с родичами. Но ты не смущайся - папа у меня продвинутый, а мама - так просто обрадовалась тебе.

         Только Влад не знал, радоваться ему или печалиться такой ситуации, насколько противоречивые чувства владели им.

          Он пришел в назначенное время с букетом цветов для хозяйки дома.

          -Как мило, -улыбнулась Нина Семеновна, принимая его.

          Она почти не изменилась, только появились слегка заметные морщинки на лбу и возле глаз.

          -Приветствую, -протянул руку Владу показавшийся из кухни высокий мужчина с внимательными умными глазами, -Как я понимаю, у нас сегодня встреча друзей детства? Прошу...

          Он сделал широкий жест в сторону комнаты и улыбнулся:

          -Я еще поколдую на кухне.

          Влад вошел в комнату, которая за прошедшие годы довольно ощутимо поменяла свой облик. Исчезла привычная мебель, уступив место более современной, поменялись обои и гардины, а техника, вырвавшись за пределы кухни, начала заполнять и другие пространства квартиры. Неизменными остались только картины на стенах, да живые цветы.

          Владу вспомнилась эта комната в мерцании свечей, и они с Андреем совсем юные и абсолютно голые, переплетающиеся в медленном эротическом танце.

          -Расскажи о себе, - обратилась к нему Нина Семеновна, присаживаясь на диван, -Андрей сказал, тебя постигла утрата.

          Влад коротко рассказал про смерть отца, про отношения с матерью и предложение тети Аси.

          -Печально, - покачала головой Нина Семеновна, -Тебя постигло это именно тогда, когда ты еще не окреп, чтобы принять спокойно, и уже не ребенок, чтобы легко. Ну, а маму не суди строго. Надо понять ее состояние в такой момент. Я воздержусь давать совет, но сама по себе возможность пожить какое-то время на расстоянии, возможно, что-то изменит.

          -Но я совсем не знаю той женщины, -нерешительно сказал Влад, -Только подарки по почте от нее получал в детстве.

          -Одно то, что она признавала тебя родным, будучи отвержена твоими родителями, и сейчас протягивает руку помощи, говорит о многом....

          На пороге появился отец Андрея с блюдом дымящегося плова:

          -Принимаете?

          Они сели за уже накрытый для семейного ужина стол.

          -Это у нас Николай Андреевич, -представила его Нина Семеновна, -известный своей рассеянностью в вопросах этикета.

          -Каюсь, -воскликнул тот, театрально вскидывая руки, -Именно он. А это Вадим, как я понимаю?

          -Почти угадал, -улыбнулся Андрей.

          -Владислав, -смущенно поправил Влад.

          -Прошу прощения. Знаете, какая самая приятная болезнь? Склероз. Ничего не болит и каждый день что-то новенькое.

          Все засмеялись. Андрей видел, что родители с Владом понравились друг другу, и был этому рад. А Влад вспомнил, как ему мечталось четыре года назад, когда он стоял зимой под окном, оказаться в этом доме вот так, в семейном кругу. И сейчас это свершилось. Хотя, казалось бы, весь ход последующих событий должен был привести к обратному.

          Говорили о многом. Николай Андреевич много рассказывал о загранице. Потом смотрели отснятые им сюжеты, и Владик впервые узнал, что за штука видеомагнитофон. После кофе разговор перешел на житейские темы. Узнав, что Влад нигде не учится, Николай Андреевич неодобрительно поморщился:

          -Зря. Чем раньше, тем лучше.

          -Вы говорите так, как будто это обязательно, и без высшего образования я не человек, - осмелился Влад затронуть вопрос, являвшийся камнем преткновения между ним его родителями. Ему было любопытно, что по этому поводу думает не отличающийся стереотипом суждений человек.

          -Отнюдь! - воскликнул Николай Андреевич. -Многим, имеющим его, я бы посоветовал продавать пирожки - будет меньше вреда. Но человек - существо, достойное уважения. К тому же, обладающее индивидуальностью. А где я могу это ощутить, если живу в такой же коробке и стою в той же очереди за колбасой, что и водопроводчик, которому я даю взятки, чтобы не тек бачок? Ну - где?

          Он театрально развел руками.

          -Но у меня здесь диплом, - он щелкнул себя по нагрудному карману рубашки, - а у водопроводчика его нет. И это единственное, что меня от него отличает в социальном плане. Однако есть же, помимо всего прочего, и такое понятие, как природа человека.

          Последнюю фразу он произнес уже не театральным, а нормальным голосом, серьезно посмотрев в глаза Владу, и завершил мысль:

          -И исходя из последнего, если у тебя его не будет, а будет у того, кому надлежит быть водопроводчиком, то это будет недоразумение.

          -У него есть намерение, - сказала Нина Семеновна, - Ему надо только придти в себя и обдумать.

          -Поторопись. А куда, если не секрет?

          -ЛИКИ,  - коротко ответил Влад.

          -Это Ленинградский институт киноинженеров, насколько я понимаю в медицине? Мне думается, тебе бы больше подошло что-то гуманитарное. Сквозит в тебе временами определенный интеллект...

         -Поль, иди на исторический, - предложил Андрей, - будем вместе учиться.

          -Понимаешь, ин-яз или филологический, к примеру, дали бы тебе более широкую возможность найти что-то в жизни менее зависимое от...

          Николай Андреевич переглянулся с женой и завершил, опять переходя на театральный тон:

          -От объективной реальности, данной нам в ощущение. Ну что, друзья? Нам хорошо, но как говорят где-то: "Зетс тайм ту сей гуд бай"? Не надолго, конечно, надеюсь...

          Владик взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже двенадцатый час, насколько незаметно пролетело время.

          -Пойдем, я хочу тебе кое-что подарить, -сказал Андрей, увлекая Влада в другую комнату.

          Он снял с полки и протянул ему книгу. "Мастер и Маргарита" почитал Влад на обложке.

          -Теперь издали официально. И даже сцена в Торгсине есть...

          У Влада опять сжалось сердце от воспоминаний.

          -Спасибо, Гуль, - растроганно сказал он, - Я тебе ничего не приготовил...

          -Перестань.

Андрей приобнял его, как в детстве, и легонько чомкул в губы. Однако, тут же отстранился и заговорил обычным голосом:

          -Кстати, ты в театре оказался случайно, или тебя это интересует? Моя тетка может доставать билеты. Походим?

          -Конечно, - с радостью откликнулся Влад еще и потому, что увиденный спектакль возбудил в нем такое желание.

          Влад тепло попрощался с родителями, а Андрей пошел проводить его до дома. Они еще долго сидели на лавочке возле детской площадки, несмотря на осеннюю прохладу. Немного разгоряченные от выпитого вина, они все говорили и говорили, и не хотелось расходиться. Весь дух этого вечера, состоявший в открытом человеческом общении, немного ослабил вновь появившееся при встрече влечение Влада. Он смотрел на Андрея, как бы видя перед собой уже другого - того, кто вырос из того пацана, с которым они когда-то предавались запретным забавам, имевшим такое разное значение для каждого из них. Расстались далеко за полночь.

          С той поры в жизни Влада забила еще одна живительная струя. Надо сказать, что его жизнь и до этого никак не напоминала ту, что была у него в старших классах школы. На работе он, благодаря своей покладистости, хорошо вписался в коллектив. Его заметили, приняли в комсомол, а после того, как о нем похвально высказался директор, стали продвигать по общественной линии. Влад не сопротивлялся этому. Он ощутил возможность дать выход своему подсознательному стремлению помочь людям, и брал на себя все возможные и невозможные нагрузки. Не всем это нравилось - кое-кто увидел в нем конкурента на местечко под крылом начальства, однако, зная благосклонность к нему директора, вынужден был  помалкивать. А Влад и не думал кому-то переходить дорогу. Он был предан директору совсем по другой причине. Одинокий, не понимаемый в школе и дома, он впервые реально почувствовал, что в него поверили. Он готов был по порыву души делать все, что скажет этот убежденный коммунист с пятидесятилетним стажем. Тот был для него больше, чем директор - он как бы заменял в его сознании умершего отца. Это оказалось даже сильнее разницы в мировосприятии, и Владу по юношеской наивности стало казаться, что все так плохо именно потому, что никто не верит в идеалы, а относись все к своему делу так, как директор, коммунизм давно бы уже был построен.

          Прошел год, другой. Намерения поехать в Ленинград каждый раз отодвигались. Ставки  у киномехаников были невелики, но у Влада во множестве появились, как принято было это называть в их среде, "халтуры". Тогда не было еще цифровых технологий, посмотреть кино можно было только лишь на пленке, и киноустановки имелись не только в кинотеатрах. Было множество клубов, ведомственных конференц-залов и тому подобных заведений. Показы там бывали не ежедневно, и имея, помимо основной работы, несколько таких, не очень обременительных по части затраченного времени, "халтур", Влад вышел на вполне приемлемый заработок. 

          -Хорошо устроился, - саркастически усмехнулась встреченная им бывшая одноклассница, - Полуинтеллигентная сачковая работа, фильмы фестивальные смотришь, да еще и получаешь так, что кандидатскую писать не надо...

          -Не жалуюсь, - с такой же усмешкой ответил ей Влад.

         А он и впрямь не жаловался. После одиночества в старших классах школы, он почувствовал себя востребованным человеком. Да и мать перестала раздражать его, поскольку дома он почти не бывал. В его жизни опять появился Андрей, пусть не в том качестве, что раньше, но все равно, был рядом. Было любимое кино - фестивали, закрытые просмотры. Появилась масса "нужных людей", с его помощью проникающих на них, и готовых "отблагодарить" взаимными услугами в любых сферах. На что было жаловаться? Однажды Влад констатировал факт, что в эпоху тотального дефицита, на нем нет ни одной отечественной ниточки - начиная от курток и джинсов, и кончая футболками с трусами. Делались "подношения" и по гастрономической части - сырокопченая колбаса, белая рыба и даже черная икра занимали в его холодильнике прочное место. Случалось, что некоторые из "клиентов", стремящиеся завязать более плотные отношения, приглашали его на вечеринки, где Влад непременно популяризировал свой любимый анекдот о "шести противоречиях социализма":

        "В Советском союзе нет безработицы, но никто не работает; никто не работает, но планы выполняются; планы выполняются, но в магазинах ничего нет; в магазинах ничего нет, но дома у всех все есть; у всех все есть, но никто не доволен; никто не доволен, но все голосуют "за".

         Надо сказать, что и сам он напоминал собой живое воплощение этого анекдота.

         Одно было плохо - полноценно уйти в отпуск он не мог, поскольку оставались "халтуры", которые имели свойство теряться, если получающий, пусть мизерный, но полный оклад, появляясь на работе раз или два в неделю на полтора часа, заговаривал еще и об отпуске. 

          Потом настала "пятилетка пышных похорон", вылившаяся в Горбачевскую перестройку. Надо сказать, что на Влада она подействовала одурманивающе. Ему всерьез показалось, что наступают новые времена, и страна, наконец, войдет в мировое сообщество не с танками и ракетами, а с открытым лицом. С помощью Андреевой тетки они давно уже регулярно ходили в театры. Надежда Семеновна обладала какой-то волшебной серой книжечкой, посредством которой, приехав рано утром к двери безо всякой вывески в доме на углу Земляного вала, можно было разжиться дефицитными билетами. И если родителей Андрея в основном интересовали опера и балет, то они пересмотрели таким образом почти весь репертуар Таганки, Современника и Ленкома. 

          То, что стало появляться  на сцене в те годы, стало для них предметом нового осмысления мира. "Торможение в небесах", "Смиренное кладбище", "Звезды на утреннем небе", "Крутой маршрут", "Синие кони..." , а особенно "Диктатура совести", стали событиями в их жизни, вызвавшими горячие дискуссии. Они много спорили, поскольку выросли среди людей разного круга, но, в конечном счете, сходились в главном - так жить нельзя. Эту мысль единодушно подтвердил одноименный фильм Говорухина, просмотренный ими в "России", после двухчасового стояния в очереди. 

          Влад жил духом времени. У него появилось гражданское чувство сопричастности всему и ответственности за судьбу своей страны.  К его удивлению, в доме у Андрея такого оптимистичного отношения к происходящему не ощущалось. Нина Семеновна довольно скептически относилась  к восторгу Влада, а Николай Андреевич сказал прямо:

          -Можно изменить строй, а с людскими душами что прикажешь делать? Моисей сорок лет водил народ по пустыне, прежде чем ввести в Землю обетованную. А зачем? Да чтобы выросло новое поколение, не знающее Египетского рабства...

          Влад не знал в то время, кто такой Моисей, и поэтому воздержался от полемики. Ему было только непонятно, почему те, кто, с его точки зрения, должны были больше других радоваться происходящим переменам, так равнодушны. Он понял это значительно позже.

          -Это общество исторически не готово воспринять свободу, - продолжал Николай Андреевич, - Три века под Ордой, четыре - крепостного права, потом лишь лет пятьдесят относительной свободы при самодержавии и опять большевистское рабство. Свободу мало получить, надо уметь ей пользоваться, а иначе...

          Он поморщился:

          -Ты не читал у Стругацких "Трудно быть богом"?

          Влад отрицательно покачал головой.

          -Почитай. У нас есть. Спроси, Андрюшка даст. И подумай, что может быть? Сущий ад может быть.

         Очень скоро Влад почувствовал, что и впрямь для его оптимизма остается все меньше и меньше оснований. Прикусившие первое время языки противники перемен все чаще стали подавать голос, горячо уважаемый им Горбачев начал вертеться, как уж на сковородке, угождая "и вашим и нашим", в результате чего, его возненавидели и те и другие, а реальные перемены стали приносить совсем  не то, на что он надеялся. 

          Первой переменой, произошедшей у него на работе, стала смена руководства. Это коснулось и самого Влада. При чем так, как он никогда не мог себе представить...

          Влад помнит день, когда директор вызвал его к себе, едва он успел начать первый сеанс. Войдя в кабинет, он с порога заметил, что тот сегодня какой-то не такой. Не было привычной осанистости, величия жестов и непререкаемого выражения на лице. За столом сидел усталый пожилой человек.

         -Садись, -сказал директор, когда Влад вошел, -Как твои дела, как намерения насчет учебы? 

          Влад пожал плечами:

          -Собираюсь...

          -Долго собираешься, - упрекнул директор, и после небольшой паузы спросил, - Как ты отнесешься, если мы уже сейчас назначим тебя старшим инженером кинотеатра? 

          Влад удивленно вскинул голову. Сидевший на этой должности выдвиженец и так видел во Владе потенциального соперника, постоянно прилагая усилия, чтобы опорочить его.

          -Не этого кинотеатра, - рассеял его сомнения директор, - но у нас в районе он не единственный. Может это тебя, наконец, подвигнет к осуществлению задуманного? Но, чтобы на следующий год обязательно поступил.

          В интонациях директора послышались даже нотки надежды, как будто это не Владу, а ему самому было необходимо, и Влад не посмел ответить нет.

          -Тогда пойди сейчас к Корниловой, пусть напишет тебе характеристику и рекомендацию в институт. Я подпишу. И пусть готовит приказ с завтрашнего дня... Ну, это я сам ей скажу...

          Директор поднялся и протянул Владу руку:

          -Так складывается, что моим планам в отношении тебя не суждено сбыться. Оставайся настоящим комсомольцем. 

          Влад вышел озадаченный и предложением, и скоропалительным решением, и самим поведением директора. Сомнения его разрешила Корнилова:

          -По секрету скажу, его вчера вызывали в управление и он подал заявление. В понедельник приходит новый директор. Это последнее, что он для тебя сделал, хотя...

          Она осеклась, и почти шепотом закончила:

          -Он на тебя имел большие виды. Вплоть до того, чтобы сделать из тебя своего преемника.

          Теперь Владу все стало ясно. И несмотря на его горячую веру в перемены, ему вдруг стало до боли в душе жаль... Нет, не уходящих, как ему тогда казалось, времен, а этого несчастного старика, всю жизнь самоотверженно служившего своему делу сначала в армии, потом в органах, потом в кинофикации и получившему за это такую награду. Но еще горше ему станет, когда спустя месяц он будет свидетелем, как все те, кто расшаркивался перед порогом старого директора, будут так же заискивать перед новым, вслух говоря про прежнего, что тот выжил из ума. А когда он на собрании выступит с поддержкой начинаний старого директора не в унисон со всеми, то добрая половина из тех, с кем он еще вчера вместе пил чай, перестанут с ним здороваться...

          Владу показалось, что его жизнь вошла в черную полосу. В кинотеатре, куда он пришел на эту должность, техника находилась в упадочном состоянии. Владу пришлось приложить немало усилий, чтобы все привести в порядок. Эта деятельность столкнула с проблемами, никогда ранее не касавшимися его в жизни. Он узнал, что для того, чтобы что-то сделали, пусть даже в полном соответствии с заключенным договором, нужно соответственно принять, угостить, закрыть наряд на половину невыполненных работ, а на что-то закрыть глаза в обмен на поддержку в дальнейшем. Он узнал, что такое лесть от подчиненных и неугодное слово для начальства. С его открытостью и любовью к людям, познавать это было противно. К тому же, иногда требовались наличные деньги, чтобы выйти из затруднительной ситуации. Когда, например, заклинило крыльчатку вытяжной вентиляции, и ему пришлось обратиться в городскую аварийную службу, первым вопросом приехавшего бригадира было: "Как платишь?" Уже зная, что разговор о гарантийном письме, договоре и наряде вызовет только саркастическую усмешку, а ликвидировать аварию надо срочно, Влад ответил: "Наличными". Проблема была устранена за полчаса, а ему пришлось расстаться со своими деньгами. Видя, как он в одиночку барахтается в доселе неизвестных ему отношениях, его пожалела та самая Корнилова, предложив оформить "мертвую душу" на ставку уборщицы аппаратного комплекса, получать которую, мог он сам, обязав убирать помещение киномехаников. Тогда Влад готов был расцеловать ее за это, не зная, чем это обернется для него в дальнейшем.

          Отношения с Андреем тоже изменились самым неожиданным образом. Они уже не ходили вместе в театры не только потому, что у Влада не стало хватать времени. У Андрея появилась какая-то Лена, и судя по всему, это было не мимолетное увлечение. Все время Влад продолжал тайно любить его. Ему казалось, что Андрей это чувствует и понимает, но когда он начинал слишком откровенно прикасаться к нему, Андрей, смеясь, мягко отводил его руки, иногда даже чмокая при этом, как в детстве. Влад постепенно привык, и сделал все от него зависящее, чтобы воспринять друга в новом качестве, невольно выполняя тем самым обещание, данное когда-то Нине Семеновне. Но это при том, что он знал - у Андрея никого не было. У Влада, по крайней мере, сохранялась иллюзия, что Андрей его и ничей больше, а появление Лены напрочь ее разрушало.

          Последнее, что как бы символически завершило этот этап жизни Влада, было известие, что родители Андрея, уехав в Соединенные Штаты, обратно не вернулись. До окончания института Андрей оставался жить у тетки, после чего, предполагалось, что он последует за ними. Влад почувствовал, что остается совсем один.

          11.

          В один из морозных декабрьских дней у Влада неожиданно заболел киномеханик. Точнее, он пришел на работу, но видя, как несчастный парень мучается, буквально дрожащими пальцами заряжая пленку, Влад отправил его домой и сел за проектор сам. Он уже начал последний сеанс и прилег на кушетку, когда почувствовал рядом чье-то присутствие. Влад открыл глаза и увидел стоящего в дверях киноаппаратной нового директора.

          -Извините, - пробормотал Влад, поднимаясь, -Здравствуйте...

          -Ничего, не смущайся, - дружелюбно ответил тот, -Что припозднился? Кто у тебя сегодня работает?

          -Гридин, но он неожиданно заболел. Приходится самому.

          -А второй - кто? У тебя проблемы со штатом?

          -Да нет, -замялся Влад, -Просто так получилось...

          -Покажи-ка мне график, -потребовал директор, проходя в комнату отдыха, одновременно служившую Владу кабинетом.

          Не предвидя ничего для себя хорошего, он протянул официальный график. Дело в том, что с первого дня своего вступления в должность, вопреки всем правилам, Влад завел другой, согласно которому, киномеханики работали значительно меньше, чем было положено, но по одному в смену. Работая в одиночку, киномеханик постоянно находился при деле, а стало быть, меньше вероятности возникновения различных, не относящихся к делу, соблазнов. Да и отношение к работе будет серьезнее, поскольку каждый знает, что в другом месте такой "лафы" не будет. 

          -Я вижу здесь совсем другие фамилии, - сказал директор.

          -Анатолий Александрович, я разрешаю им меняться, -сказал Влад, -В интересах дела. Если кто провинится, могу наказать, запретив...

          -Тебе не хватает рычагов воздействия?

          -Хватает, но...

          -Внедряешь материальную заинтересованность, - завершил директор, усмехнувшись, -Но, если говоришь, что в интересах дела... Я сам прежде всего всегда стою за дело. 

         Он отложил график и достал пачку Мальборо. Влад с готовностью пододвинул пепельницу.

         -Угощайся... Так вот, о стимулировании, - заговорил директор, затянувшись сигаретой, - Ты, например, я считаю, хороший специалист. Рябов тебя назначил инженером, а какой стимул ты при этом получил? Должность? Да. А практически? Он об этом подумал? Зарплата на двадцатку больше, а премия, как у ИТР, уже пятьдесят процентов. А ведь, по большому счету, он вообще не имел права тебя назначать инженером. Это еще до Управления не дошло, а так...  В любой момент. Какой ты инженер? Диплом-то еще только в перспективе. А кинотеатр в порыве. Вот и прикинь - о тебе он больше беспокоился, или, может быть, о себе, временно затыкая тобой дыру? А с другими работами как выкручиваться будешь?

          Влад вскинул брови.

          -Знаю, знаю, - покровительственно усмехнулся директор.

          Влад молчал. Он понимал только одно - его благополучие полностью в руках этого человека.

          -Вот тебе и Рябов, которого ты так защищаешь. 

          -Анатолий Александрович, я вовсе тогда не имел в виду...- начал Влад, но директор перебил его.

          -Перестань... - поморщился он, -Я не злопамятный. А ведь ситуацию можно разрулить в два счета. Оформим тебя киномехаником высшей категории на полторы ставки с исполнением обязанностей старшего инженера. Все законно, и премия сто процентов по рабочей сетке. А она будет, я позабочусь. Это сколько все вместе? В два с лишним раза больше, чем сейчас, если я не ошибаюсь? Ну, и подработки твои...

          -Но ведь, если я буду оформлен на полторы ставки, разрешения на подработку мне не положено, - несмело вставил Влад.

          -Все разрешения подписываю я, - отрезал директор, - и не тебе отвечать за мою забывчивость.

          -Извините, Анатолий Александрович, кончается часть, у меня переход на другой проектор, -спохватился Влад.

          -Работай, работай... -проговорил директор, разваливаясь в кресле.

          Когда Влад вернулся, директор расхаживал по комнате, заложив руки в карманы.

          -Я считаю, что работать в таких условиях - не уважать себя, -обратился он к Владу, обводя помещение руками, - Ты согласен?

          Влад молчал не понимая, куда он клонит.

          -Что молчишь? По-моему, здесь следует сделать ремонт. Потолок побелить, стены отделать хотя бы самоклейкой, повесить шторы, ковролин постелить. Эту порнографию выкинуть, а поставить нормальную мебель. Чтобы я к тебе приехал, и было приятно посидеть, попить кофе.

          -Ну, так я... - замялся Влад не зная, что ответить.

          -Я, я.. - передразнил директор и посмотрел на часы, - Заезжай в дирекцию, обсудим.

          Он протянул Владу руку и вышел, оставив его совершенно обескураженным этим визитом.

          Однако, дальнейшее показало, что слова директора не расходятся с делом. Буквально через день Владу позвонила Корнилова и сказала, чтобы он срочно приехал в дирекцию. 

          -Распишись, - протянула она ему приказ, когда он вошел к ней в кабинет, -С нового года переходишь на полторы ставки с сохранением обязанностей. И дай мне реквизиты, куда тебе разрешения нужны на совместительство.

          Влад буквально вытаращил глаза.

          -Давай, давай, -подтвердила Корнилова, -Регистрировать не буду, только помалкивай. Мне кажется, ты должен подарок сделать Анатолию Александровичу. Он армянский коньяк любит. Самому тебе его не достать, поговори с Валей Андросовой...

          Этим благодетельства директора не кончились. Буквально сразу же после нового года в кинотеатр приехал его зам по общим вопросам.

          -Выметайся, - сказал он Владу, пожимая руку.

          Тот недоуменно уставился на него.

          -Ремонт будем у тебя делать, - пояснил зам, впуская в помещение рабочих со стремянкой.

          Этот факт не остался незамеченным. Хотя вслед были отремонтированы еще администраторская и бухгалтерия, но пошатнувшаяся в коллективе, после ухода Рябова, репутация Влада была восстановлена. Уже успевший "повариться в котле" новых для него взаимоотношений, Влад понимал, что это все неспроста, и терялся в догадках, что потребуется за такую щедрость и покровительство от него? Но время шло, и ничего не менялось. Директор на всех собраниях и планерках не забывал положительно отметить Влада, премия начислялась регулярно, с решением неотложных технических вопросов никаких проволочек не возникало, а на крупные непосредственный начальник Влада, главный инженер дирекции, предпочитал закрывать глаза.

          -Кино показывать можно? - был его неизменный риторический вопрос, когда Влад заикался о каких-то проблемах, и Влад не перечил.

          Школа жизни в новой должности начинала давать свои плоды. Казалось, для Влада наступили хорошие времена, но что-то в глубине души не позволяло ему так думать. Он жил, как бы в ожидании чего-то, и эта неопределенность угнетала Влада.

          Разъяснилось все девятого мая. В те годы была традиция на этот праздник ставить военно-патриотический фильм, и перед вечерним сеансом транслировать в зал радиопередачу Минуты молчания. Едва закончилась трансляция и Влад дал команду киномеханику начать фильм, зазвонил телефон.

          -Как у тебя? - послышался в трубке не совсем трезвый голос директора.

          -Все в порядке, Анатолий Александрович, - отрапортовал Влад, отмечая про себя, что Рябов себе такого никогда бы не позволил, -С праздником вас.

          -С праздником, с праздником...- с покровительственной усмешкой отозвался директор, и не терпящим возражений голосом, проговорил, - Ну, приезжай тогда ко мне, если все в порядке. Я сегодня дежурю по дирекции, буду у себя в кабинете.  Возьми такси, я оплачу.

          До кинотеатра, где находилась дирекция, было минут двадцать езды на трамвае, однако Влад не осмелился ослушаться.

          -Проходи, - радушно встретил его на пороге директор, пропуская в кабинет и закрывая за ним дверь на ключ.

          Шторы на окнах были наполовину задернуты, кабинет освещался настольной лампой и лучами заходящего солнца. На столике в углу стояла початая бутылка коньяка и разложены на тарелках бутерброды.

          -Так говоришь, все в порядке? -спросил директор подходя к Владу вплотную и обнимая его за плечи, - Это хорошо. Значит, дело сделано, и мы имеем возможность отметить праздник...

          Он уселся в кресло возле столика и указал Владу взглядом на другое, разливая по рюмкам коньяк:

          -Чувствуй себя, как полноправный партнер по кинобизнесу.

          Директор поднял рюмку, Влад последовал его примеру.

          -Рябов и все с ним связанное уходит в прошлое...

          Директор чокнулся с Владом и опрокинул стопку в рот.

          -Смотрю я на тебя... -проговорил он, жуя бутерброд с осетриной, -Ты умный парень. Тебе не в кинобудке сидеть надо, ты способен на большее. Но... Не все сразу.

          Директор опять наполнил рюмки и они выпили.

          -Закусывай, не стесняйся... Так вот, о чем я говорю. Сейчас дорогу молодым дают. И это правильно. У вас сила, энергия, а у нас мудрость, опыт. Когда это дополняет друг друга, то приводит к обоюдовыгодному запрограммированному результату. Главное, чтобы было понимание.

          Директор многозначительно поднял указательный палец и опять потянулся к бутылке. У Влада уже шумело в голове, поскольку коньяк был крепким, а наливал директор раз за разом. После выкуренной сигареты Влад захмелел. Директор продолжал говорить и тон его становился все более и более доверительным, даже с оттенком какой-то нежности:

          -Понимаешь, Владя, на том мир стоит... Ты думаешь, главное - что? Деньги. Правильно. Будут деньги - все себе купишь! А будет взаимопонимание, будут и деньги. Надеюсь, ты уже в этом убедился? Но это все мелочь. Мы бы с тобой такие дела могли делать! Правда, для этого тебя надо вывести на широкую дорогу. Вот, например, был бы у меня свой человек в Моссовете... А что? Нет ничего невозможного. Но, как минимум, необходимо твое желание составить альянс...

          У Влада уже все плыло перед глазами. Он слушал и во всем готов был согласиться, поскольку так убедительно звучали и слова Анатолия Александровича, и сам его голос, и откровенные доверительные интонации. А может, он и впрямь не знает жизни? И вся его принципиальность, справедливость и честность - результат житейской неустроенности? А будут деньги и будет все. Почему надо сопротивляться, если предлагают? И благодарным быть надо. А если другие не умеют, то почему он должен отказываться? Из солидарности к неудачникам?

          Бутылка опустела. Директор подошел к шкафу и вытащил другую. Ту самую, что подарил ему Влад по совету зав кадрами. 

          -Помнишь? -  кося на него хмельным взглядом, спросил директор, распечатывая ее, -Вот и пришло время...

          Он снял пиджак, расстегнул рубашку, и разлив коньяк, взял рюмку в руку, подходя к окну:

          -Красивый вид...

          Влад тоже взял рюмку и встал рядом.

          -А представь, что из окна твоего кабинета виден Кремль, - продолжал Директор, - А ведь у кого-то виден? И ведь он не родился в этом кабинете...

          Директор просунул руку с рюмкой под его локоть. Владу уже было все равно... По телу разлилась приятная истома, которую он не ощущал давно, и даже слюнявый засос в губы почти шестидесятилетнего мужика не показался ему отвратительным.А директор, поставив рюмку, стал обнимать его, прижимаясь всем телом. Его руки проникли под одежду и гладили Влада по спине, спускаясь все ниже. Вот он почувствовал, как директор расстегнул на нем джинсы и его руки коснулись того, что уже давно было твердым...

          Влад слабо отдавал себе отчет в происходящем. Он уже не видел перед собой директора, а только ощущал прикосновения взрослого женатого мужика, отца двоих детей, и его одолевали противоречивые чувства. Он не хотел этого. Ему были неприятны и его ласки, и его показавшееся из-под одежды порядком обрюзгшее тело, но пробудившаяся страсть брала свое, хотя сам он не проявлял никаких ответных действий. Влад просто стоял и позволял директору раздевать его, трогать во всех местах, и даже не воспрепятствовал, когда тот, спустив с него джинсы, уткнулся лицом ему в промежность...

          -Красавец, - приговаривал директор, откидываясь назад и снова припадая к телу Влада, - Ты же просто красавец... Какие у тебя ноги... попа... член... Разденься.

          -Я... Анатолий Александрович... -в замешательстве проговорил Влад.

          -Какой я тебе Анатолий Александрович, глупый? Разденься совсем. Я хочу на тебя смотреть.

          Директор сидел, развалившись в кресле, без рубашки, со спущенными брюками и семейными трусами, а его глаза из-под морщинистых век горели страстью. Влад послушно снял с себя все, и абсолютно голый подошел к директору. Тот начал гладить и сжимать рукой его ягодицы, ноги, тереться лицом о живот, лизать языком член и яички, не переставая при этом мастурбировать. Вскоре послышался какой-то старческий хрип, и в ковер под ногами директора ударила белая струя. Владу стало так противно, что он еле сдержал рвотный позыв. 

          Директор сидел в кресле обессиливший и выглядел старой развалиной. Однако взгляд, направленный на Влада, был полон созерцательного восторга:

          -Ты создан для однополой любви, - промычал он.

          -Анатолий Александрович, я не занимаюсь этим...- мучительно выговорил Влад, силясь побороть отвращение, и смотря куда-то мимо.

          -Чем - этим, глупый?

          -Ну не трах... Не даю мужчинам.

          Директор пьяно расхохотался:

          -А я требую, чтобы ты мне давал? О чем ты? Я ласкать тебя буду. От тебя мне нужна только любовь.

          Влад нагнулся, поднимая с пола трусы.

          -Не надо, - сказал директор, и в его тоне послышались повелительные нотки,- Ходи так. Давай еще выпьем, налей.

          Влад подошел голышом к столику и дрожащими руками налил коньяк. Директор, не чокаясь, опрокинул стопку, схватил Влада поперек пояса, притянул к себе, и раздвинув ягодицы, припал к анальному отверстию. Влад чувствовал проникающий внутрь и елозящий кругами язык, и ему хотелось только одного - чтобы это поскорее кончилось. На помощь пришел зазвонивший телефон.

          Директор оторвался от Влада, и придерживая спущенные вместе с трусами брюки, подошел к рабочему столу.

          -Да, - проговорил он, поднимая трубку, - Я же говорил тебе, что дежурю до одиннадцати... Скоро приеду... 

          Пока тот объяснялся, судя по всему, с женой, Влад успел одеться.

          -Вызови такси, - приказал директор, тоже одеваясь, - Отвезешь меня на Серпуховку, а потом катись, куда хочешь... На...

          Он открыл нижний ящик стола и не глядя вытащил несколько купюр. Влад сложил их вместе, машинально пересчитав. Там была без малого его месячная зарплата. Он сунул деньги в карман, набрал номер и вызвал машину.                     Директор оделся, причесался, подойдя к зеркалу и становясь самим собой. Потом кивнул на столик с остатками пиршества, приказав:

          -Возьми в шкафу мешок, все сложи и отнеси вниз к запасному входу. Иди, встречай такси. Позвонишь из администраторской.

          Такси приехало быстро. Директор вышел относительно твердой походкой, молча уселся на заднее сиденье, указав Владу взглядом на место рядом с водителем, и назвал адрес. Всю дорогу они молчали. Возле дома директор так же молча вышел, попрощавшись с Владом кивком головы. 

          -Куда теперь? - спросил водитель, веселый, судя по глазам, молодой парень.

          Влад поднял мутный взгляд и огляделся:

          -Где мы? - спросил он.

          -Да какая тебе разница? -улыбнулся тот, -Скажи адрес, я тебя отвезу.

          Влад посмотрел ему в глаза и вдруг почувствовал, что предложи ему сейчас этот парень, он бы не раздумывая, отдался ему весь, до последней клеточки. Пусть бы он сделал с ним то самое или еще чего. Пусть! И чем больнее, тем лучше. Лишь бы забыть то, что было. Лишь бы забыть...

          Парень оглядел его и опять улыбнулся:

          -Ну, ты хорош... Куда ехать-то помнишь?

          Влад продолжал неотрывно смотреть на парня, и его губы тоже тронула улыбка. И еще, наверное, что-то появилось в глазах, потому что веселый взгляд водителя стал пытливым. Они долго смотрели друг на друга, а потом Влад заметил, как тот опустил взгляд ниже, задержав на его джинсах. Он посмотрел парню туда же. Ширинка у водителя оттопыривалась.

          "Неужели? - пронеслось в замутненном сознании Влада, - Неужели это может быть вот так запросто?"

          Парень резко тронул машину, и они помчались куда-то. Влад не смотрел, куда они едут. Ему вдруг стало все безразлично. Он жаждал только одного...

          Они заехали в какой-то темный двор. Водитель выключил фары и заглушил мотор.

          -Перелазь, - скомандовал он, сам тоже перебираясь на заднее сиденье.

          Влад послушно полез. Он почувствовал, как ладонь парня схватила его за промежность. Ему стало больно, но он сделал встречное движение, наслаждаясь, как мазохист, этой болью. Парень резко расстегнул ему джинсы и залез рукой под трусы. Влад попытался сделать то же самое, но ослабевшие руки слушались плохо, и тот сам приспустил джинсы. Влад повалился, утыкаясь лицом в его принадлежности и вдыхая их немытый запах. Но сейчас это не отвращало. Наоборот, ему хотелось, чтобы пахло еще сильнее. Он взял в рот член парня, как что-то самое желанное для себя, и в исступлении заработал языком и губами, глубоко, до тошноты, заглатывая его. Парень слегка застонал, продолжая мять и сжимать член и яички Влада. Они предавались этому долгое время, и Влад млел, как изможденный жарой и жаждой путник, припавший, наконец, к живительному ручью.

          -Трахни меня...- попросил он.

          -Сосешь классно, - сказал парень, помогая ему залезть коленками на сиденье.

          Влад  приподнял попку, упершись локтями в сиденье, а головой - в дверь машины. Он почувствовал, как руки парня стянули с него до колен джинсы, как тот смочил слюной отверстие, и Влада пронзила острая боль, казалось, раздирающая его всего. Он вцепился зубами в свой локоть, чтобы не закричать, а парень делал резкие глубокие движения, доставлявшие мучения Владу, но он воспринимал их как желанную экзекуцию, и упивался этой болью. Потом, к боли присоединилось другое ощущение, и Влад замычал, прося пощады. Парень догадался, в чем дело:

          -Чего ты? Срать хочешь? 

          Влад кивнул и спустился коленками с сиденья на пол. Парень застегнул джинсы и вылез из машины. Он обошел ее и распахнул дверь с другой стороны:

          -Вылазь. Садись у кустов... 

          Влад подчинился, и освобождая кишечник, одновременно почувствовал приступ рвоты. Казалось, весь организм выворачивался наизнанку, освобождаясь от переполнявшей его нечистоты.

          Парень нервно ходил вокруг машины, озираясь по сторонам.

          -Проблевался? - спросил он подходя, когда Влад затих.

          Он помог ему подняться, застегнуть джинсы и усадил в машину:

          -Куда ехать? 

          Влад назвал адрес. Он почувствовал облегчение и задремал. Воспоминания о происшедшем с директором больше не мучили его. Он как бы исторг их из себя вместе с рвотой и поносом. Влад очнулся, когда машина стояла перед его домом.

          -Здесь, что ли? - спросил водитель. 

          -Спасибо тебе... -проговорил Влад, залезая в карман джинсов.

          Он вытащил все деньги, что сунул ему директор, положил их рядом с рычагом переключения передач, вылез из машины, и покачиваясь, побрел к подъезду.

          На следующий день Влад проснулся поздно. Болели голова и задний проход, поташнивало, хотелось пить, а тело временами охватывала мелкая дрожь. Влад вошел на кухню, взял чайник, и припав к носику, выпил залпом всю имевшуюся в нем воду. Немного полегчало. Хоть он был не новичок в вопросах выпивки, но, как правило, дело ограничивалось портвейном или пивом. Полная бутылка коньяка натощак, не считая нескольких бутербродов, выбила его из колеи совершенно, помимо всего происшедшего. 

         Он разделся, встал под душ, обильно полив себя шампунем, и стал с ожесточением тереть тело мочалкой. Ему хотелось отодрать все до костей, смыть кожу, носящую на себе следы вчерашнего. Выстирав в этой же воде все, что на нем было вчера, он вернулся в комнату и забрался в постель, впадая в какую-то полудрему...

          С омерзительным чувством шел Влад на следующий день на работу. Ему не хотелось никого и ничего видеть. Ему хотелось опять уснуть и спать до тех пор, пока все не забудется навсегда. Но надо было идти. Надо было ждать...

          Сидеть в кабинете, вздрагивая от каждого телефонного звонка, было невыносимо. Влад уходил в зал, смотрел по нескольку раз фильмы, но не мог сосредоточиться. Ему постоянно казалось, что вот сейчас его позовут к телефону или куда-то вызовут.

          Два дня прошло спокойно. Из дирекции никто не приезжал и не звонил. Звонок раздался вечером третьего дня.

          -Директор, - прикрывая трубку, шепотом сообщил Владу киномеханик, -Тебя спрашивает.

          -Скажи, только что ушел, -так же шепотом ответил Влад, взглянув на часы - до окончания его рабочего дня оставалось еще около часа.

          -Он только-только домой ушел, он сегодня на обед не ходил, -нашелся тот и прошептал, -Завтра, спрашивает, во сколько будешь?

          -Отгул взял, -тихо сказал Влад на ухо киномеханику и опрометью бросился в администраторскую договариваться насчет отгула.

          Через два дня Владу позвонила уже главбух:

          -Тебя сегодня ждет Анатолий Александрович к концу рабочего дня, -сказала она, -Захвати акты на списание основных средств, он хочет сам сначала посмотреть...

          Это уже был официальный вызов, и Влад понял, что не поехать не может. Потянулись унылые часы ожидания, каждая минута которых, казалась Владу вечностью. Когда он уже приготовился выезжать, громкий хлопок и звон разбитого стекла в проекционной неожиданно возвестили спасение - на проекторе взорвалась ксеноновая лампа. Такие случаи считались в порядке вещей. В то время лампы сверхвысокого давления стали только лишь приходить на смену угольной дуге, и не были совершенными. Пока он приводил в порядок проектор, вычищая из фонаря осколки разбившегося отражателя и меняя лопнувший патрубок водяного охлаждения, прошло добрых полтора часа. Ехать в дирекцию уже было поздно.           

          Зафиксировав случай аварийной остановки по всей форме, даже позвонив для верности главному инженеру, Влад отправился домой, благодаря судьбу.

Однако, до бесконечности так продолжаться не могло. Влад постоянно думал о предстоящей встрече, и эти раздумья настраивали его на самый решительный лад. Ему уже было все равно, что будет, но дотронуться до себя он не даст. 

          Встреча состоялась через неделю. Главбух позвонила опять и сказала, что если она не получит актов сегодня, то пусть Влад не надеется на списание оборудования и на свою премию.

          "Я на нее уже и так не надеюсь", - подумал он, собирая бумаги.

          Влад решил поехать немедленно, в середине дня, и сразу же двинулся в ее кабинет.

          -Иди сначала к Анатолию Александровичу. Пока он не завизирует, я ничего делать не буду, - отрезала главбух.

          Влад постучался к директору: 

          -Здравствуйте. Я привез акты на списание основных средств.

          -После шести зайдешь, -твердо сказал директор, не поднимая головы от бумаг,- Сейчас мне некогда этим заниматься.

          "После шести... -подумал Влад, закрывая дверь, -Все понятно."

          Неожиданно им овладела непонятно откуда взявшаяся злость. Почему он должен это терпеть? Почему должен дрожать, скрываться, изворачиваться? Почему должен позволять пользоваться собой, своим телом? За премию? За лишние полставки? За липовые справки? Да гори всё ясным огнем! 

          Влад спустился в буфет и просидел там до шести часов, наливаясь пивом и решительностью. Пять минут седьмого он поднялся в дирекцию. Там уже стояла тишина.

          "Может, свалил не дождавшись?"- с надеждой подумал Влад, стучась в директорскую дверь.

          Но директор был на месте.

          -Я акты привез, - твердо сказал Влад, кладя бумаги на стол.

          Директор молча смотрел на него.

          -Ты избегаешь меня? - спокойно спросил он, и не дождавшись ответа, проговорил, - Смотри, не прогадай...

          -Анатолий Александрович, -сказал Влад, глядя в пол, -Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали, но... Но этого между нами больше не будет...

          -Чего-чего? - протянул директор, как бы не расслышав, и рявкнул во весь голос, -Чего - этого?! Что ты мелешь? И почему выпивши?

          Влад растерялся и поднял глаза. Директор смотрел на него с жалостью, как на безнадежно больного, но интонации голоса и выражение лица были полны  праведного гнева:

          -Почему явился пьяный, я спрашиваю? Почему до тебя неделю не могли дозвониться? Когда ты бываешь на работе?

          У Влада от возмущения задрожали колени, но он почувствовал, что если даст сейчас расправиться с собой таким образом, то ему будет трудно забыть об этом всю жизнь. А еще понял, что терять уже больше нечего, и это придало силы:

          -Я не пьяный. Я выпил в буфете пива. Я мог бы вам напомнить другой день, когда я был здесь действительно пьяный.

          -Ты идиот? - тихо, как бы даже с удивлением, поинтересовался директор, -Ты меня шантажировать вздумал? Кто тебе, сопляк, поверит?

          И тут Влад сделал то, чего делать было нельзя.

          -Ваша жена поверит, -твердо произнес он, глядя в глаза директору, -Не может быть, чтобы она никогда ни о чем не догадывалась, а я у вас, наверняка, не первый. Только я не стану этого делать, я просто хочу, чтобы вы перестали...

          Глаза директора налились злобой, а щеки слегка покраснели.

          -Пшёл вон... -брезгливо перебил он Влада.

          Влад повернулся и молча вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он ехал домой на троллейбусе, и опять ему было за себя противно, хотя все вроде бы сделал так, как хотел... 

          Две недели прошли спокойно. Однако, придя на работу после выходного, Влад обнаружил у себя на столе акт проверки кинотеатра комиссией технического отдела Управления кинофикации. Такие проверки проводились регулярно, но о них всегда было известно заранее. Комиссия была сама заинтересована найти все в образцовом порядке и сесть за накрытый стол, поскольку любое выявленное нарушение говорило, в первую очередь, о недостаточном контроле с их стороны. Здесь же, она пришла, действительно, внезапно, и выявила массу технических недочетов. Главный инженер дирекции, который был в курсе всех дел, и по устному приказу которого Влад был вынужден со всем мириться, дал официальное объяснение, что "все нарушения имеют место нераспорядительностью исполняющего обязанности старшего инженера". Но и этим дело не кончилось. Еще через неделю, опять в выходной день Влада, в кинотеатр нагрянула проверка в лице главбуха дирекции. И хотя отчетность и вся документация у него была в идеальном порядке, было выявлено несоответствие фактического графика работы персонала при наличии недоработки часов. 

          И наконец, завершающим ударом стал звонок Владу разъяренной Корниловой, потребовавший отчета о работе Сизовой. Это была фамилия уборщицы, которую та сама же в свое время оформила фиктивно, чтобы у Влада были наличные деньги на покрытие эксплуатационных расходов. Он сделал попытку напомнить ей об этом, но в ответ услышал полную такого искреннего возмущения фразу, что ему стало страшно:

          -Что?! Ты хочешь сказать, что это я тебя подбила на финансовое преступление? Ты понимаешь, в чем ты меня обвиняешь?! Это же статья!

          Влад понял, что кольцо сжалось. Ему вспомнились чиновничьи лица на похоронах отца и пришедшая тогда на ум истина, что в любой момент такие вот могут сделать с ним все, что угодно. Теперь он имел возможность убедиться в этом реально. 

          Положив трубку, Влад взял чистый лист, написал заявление об уходе, сложил в сумку свои личные вещи, и не сказав никому ни слова, поехал в дирекцию. Первым делом он направился к зав кадрами.

          -Ну, спасибо тебе. Это за все хорошее... - прошипела Корнилова, не поднимая глаз, когда он вошел в кабинет.

          Влад молча положил заявление на стол.

          -Зайди через полчаса, - бросила она, прочитав, - И молись, чтобы подписал.

          Влад вышел в фойе, сел в углу и закрыл глаза. Наверное, если бы умел, он действительно помолился бы, чтобы убраться отсюда навсегда и забыть все, связанное с работой здесь. Ему стало ясно со всей очевидностью, что он здесь чужой. Ему хотелось быть своим, он принимал стиль общения, образ мыслей окружающих, их правду, но по сути, всегда был чужим, обманывая сам себя. Как на коммунальной кухне, где вырос, как в своей семье, как в старших классах школы, как всегда, когда забывал о правилах игры, становясь самим собой...

          Ровно через полчаса Корнилова протянула Владу подписанное заявление. Передаточный акт главный инженер подписал, не вставая с места и не смотря на Влада, бухгалтерия тут же выдала расчет, и он получил трудовую книжку. Больше ему здесь делать было нечего.

          На следующий день он позвонил в Дирекции кинотеатров других районов с предложением работы, но, как только называл свою фамилию, везде получал отказ. 

          "А нужно ли мне это? - подумал Влад, - Второй раз в тот же омут? Ну, устроюсь, и что будет? Опять прогибаться? Опять ломать себя? А как жить иначе?

          И что душа? - Прошлогодний снег! 

          А глядишь - пронесет и так! 

          В наш атомный век, в наш каменный век, 

          На совесть цена пятак! 

          «Откуда это? Ах да, это же Галич...» В сознании Влада возникла квартира Андрея, где он когда-то впервые услышал на магнитофонной ленте этот голос. Он вспомнил эти удивительные дни, когда он приходил туда и открывал для себя совершенно новый мир, добрый и жестокий одновременно, но не пугавший и не отвращавший его как тот, в котором он жил. Вспомнил чувства, зароненные в его душу этим открытием... Глаза Нины Семеновны при их откровенном разговоре на скамейке… Николай Андреевич с его насмешливо-ироничным отношением ко всему, чему стремился следовать Влад... Вспомнились и другие люди, мимоходом встречавшиеся на его жизненном пути, рядом с которыми он не чувствовал себя чужим. Их мало, но они есть. Ведь как-то они живут, сохранив в себе это? Стало быть, дело не в ком-то, а в себе самом? В том выборе, который ты сделал?

          И ты будешь волков на земле плодить, 

          И учить их вилять хвостом! 

          А то, что придется потом платить, 

          Так ведь это ж, пойми, - потом! 

          А в том, что за все в жизни надо платить, у Влада сомнений не было. Он уже знал, что так или иначе, рано или поздно, но платят все без исключения.

          "А может, действительно, попробовать начать с чистого листа?" - подумалось Владу. 

          Все чаще и чаще вспоминал он тетю Асю - ее добрые глаза, мягкий голос...

          Спустя еще два дня, серебристый экспресс ЭР-200 уносил Влада на берега Невы. При нем была набитая вещами дорожная сумка и тяжкий груз воспоминаний об этом городе, где он родился, вырос, жил, и кварталы которого теперь навсегда исчезали из его жизни за окнами мчащегося поезда.

          "Чу-жой... Чу-жой" - казалось, вторил его мыслям едва слышный перестук колес.

          12.

          Приехав в Ленинград, Влад сосредоточился на поставленной задаче и буквально не вставал из-за стола, роясь в памяти и в учебниках, которые предусмотрительно где-то собрала к его приезду тетя Ася. Она же заботливо ухаживала за ним все это время - готовила еду, стирала белье, прибиралась в отданной в его распоряжение комнате и старалась не беспокоить напрасно. Он вспоминал свои сомнения и горько усмехался сам себе, сожалея лишь об одном - что не сделал этого раньше. 

          На перрон Ленинградского вокзала в Москве Влад сошел с ощущением приехавшего по делу командированного. И еще одно чувство влекло его сюда. Отъезд состоялся так внезапно, что подавленный всем, что ему предшествовало, он не успел попрощаться с Андреем. После того, как в жизни того появилась неведомая Владу Лена, их отношения сильно ослабли, а когда Андрей после отъезда родителей переселился к тетке, связь и вовсе оказалась потерянной. 

          Влад не чувствовал, что вернулся домой. Мать уже успела в его отсутствие сделать ремонт. Она стала увещевать его прописаться в ленинградскую квартиру, чтобы не потерять ее после смерти тети Аси, которой "уже в обет сто лет", уверяя, что эта квартира и так никому другому не достанется, поскольку сама она "умирать не собирается", а вернуться сюда он сможет в любое время. 

          -Да, кстати, тебе тут какой-то парень все время звонит, -вспомнила мать и принесла листок с записанным номером, -Вот, телефон свой оставил. Просил, чтобы ты обязательно позвонил, как вернешься. Говорит, это очень важно...

          Влад еще не забыл номера московских АТС, и то, что номер начинался с цифр подстанции Кузьминок, несказанно обрадовало его. Безусловно, его разыскивал Андрей. Только стало немного тревожно от упоминания о том, что это очень важно. Не желая, чтобы мать была свидетелем разговора, Влад тут же вышел из дома и позвонил из автомата. Ответивший женский голос был ему незнаком. Влад представился.

          -Это Надежда Семеновна, -услышал он в ответ, -сестра мамы Андрея. Очень хорошо, что ты позвонил. Андрей переживал, что ты так неожиданно исчез. Что у тебя случилось?

          -Да ничего. Я, наконец, съездил в Ленинград, как давно собирался. У меня там тетя объявилась.

          -Я в курсе, Андрей рассказывал и предполагал, что ты поехал туда...

          -Простите, я тогда так неожиданно сорвался. Я очень виноват перед Андреем...

          -Это ты сам ему скажешь. Расскажи лучше, как у тебя дела? Ты поступил?

          -Да. Уже студент. Приехал забрать вещи.

          -Поздравляю. Это прекрасно, что ты приехал, -голос Надежды Семеновны потеплел, - У нас изменения. Во-первых, Андрей женился. Он хотел, чтобы ты был свидетелем на его свадьбе, но не смог с тобой связаться. А во-вторых, и это самое главное, послезавтра они улетают в Америку. Надеемся, что навсегда. 

          Хотя и то, и другое предполагалось заранее, но такое стремительное развитие событий стало для Влада неожиданностью. Его мысль, возникшую при этом, озвучила Надежда Семеновна:

          -Само провидение привело тебя в Москву именно сегодня. Ведь еще два дня - и вы бы никогда больше не увиделись.

          -Да. Это просто чудо...

          -Завтра вечером ждем тебя у нас. Записывай адрес...

          Вечером следующего дня Влад спешил в Кузьминки. Район был незнакомый, и ему пришлось изрядно поплутать, пока не вышел к пятиэтажному дому недалеко от Кузьминского парка. Дверь открыла женщина с лицом, очень похожим на Нину Семеновну.

          -Проходи, -сказала она с порога, - Таким тебя и представляла. Ничего, что на ты?

          -Нормально, -улыбнулся Влад, уловив за прямолинейностью неподдельное радушие.

          "Интересно, она знает все, или нет?"- еще подумалось ему при этом.

          Но глаза Надежды Семеновны были настолько приветливыми, что не оставляло сомнения только одно - он здесь желанный гость. Она провела его в комнату, где уже стоял накрытый стол, куда были вложены сверх меры все ее кулинарные, и наверное, финансовые возможности.

          -Провожаем только мы с тобой, -сказала она, -Никого больше не осталось, поэтому я и обрадовалась, что ты приехал. У Андрюшки ближе тебя никого нет, поверь мне.

          -Да у нас все как-то пунктиром... -смутился Влад.

          -И тем не менее, он все время о тебе говорил. Ни о ком больше столько не слышала. Лишь бы сваты не нагрянули. Я их не приглашала - Лена вчера сама к ним ездила прощаться, вернулась вся зареванная. Вещи уже, говорит, пакуют, москвичи новоявленные...

          Влад недоуменно вскинул брови.

          -Да, ты же не знаешь... Лена не москвичка. Чтобы они отпустили дочь в Америку, им пришлось пожертвовать Нинину московскую квартиру, - пояснила Надежда Семеновна.

          -Вам удалось прописать их в Москве? – у Влада невольно округлились глаза, -Каким образом?

          -Влад, ты интеллигентный парень, -поморщилась та,- Тебе  интересно слушать про всякую грязь?

          -Нет, но я не могу себе представить, какие рычаги для этого нужно задействовать? А Горбачев еще, я слышал, прописку грозится упразднить...

          -Не упразднит, -горько усмехнулась Надежда Семеновна, -Как бы его самого не упразднили - к тому все идет. Да упраздни все их драконовские законы, они же свои кормушки потеряют, а треть населения окажется без работы.

          Влад в очередной раз удивился тому, как его собственные мысли находят в этом доме реальный отклик, и тому, как он органично находит себя среди этих людей. Может, в том его и ошибка, что он часто стремился стать своим среди чужих?

          -Но, согласитесь, если бы не перестройка, вряд ли бы удалось сделать то, ради чего мы собрались,- заметил Влад.

          -Если бы не перестройка, может и впрямь бы свалили эту хунту. А это... - махнула она рукой, - Это все ненадолго, вот увидишь. Просто они не ожидали, что ситуация так быстро выйдет из под контроля, и найдутся люди, готовые реально все изменить. Но с этим они покончат, как только поделят все между собой, и под новыми вывесками восстановится все, что было раньше, только в еще более беспощадном виде. С Горбачевым или без...

          Их политическую дискуссию нарушил звонок в дверь, и на пороге квартиры возникли два юных существа, удивительно подходившие друг другу, одним из которых был Андрей.

          -Поль! -радостно воскликнул он, заключая Влада в объятия, - Я уже отчаялся совсем! Думал, придется улетать не попрощавшись. Да, познакомься...

          -Лена, - протянула тонкую ладошку девушка.

          -Дорогие вы мои! – со слезами радости сказала Надежда Семеновна - Вот и ваш долгожданный день. Андрюша, я приготовила тебе сюрприз. На этом столе все твои любимые с раннего детства блюда, которые я знала...

          -Тетя Надь, ты просто чудо!

          Андрей обнял и расцеловал тетку.

          За столом все выглядели такими радостными, что это скорее напоминало не прощание, а долгожданную встречу дорогих и близких друг другу людей.

Влад смотрел на Андрея, уже ничем не напоминавшего его школьного друга, на Лену, и желал им только счастья. Грусть потери слабо напоминала о себе - радость за друга вытесняла ее. Хотелось только хотя бы еще миг побыть с Андреем наедине. Когда стопки не раз успели опустеть, Влад встал из-за стола.

          -Пойду, покурю, -ответил он на вопросительный взгляд Надежды Семеновны.

          -Ты разве куришь? - удивилась та.

          -Иногда. Балую себя...

          -Я с тобой, -поднялся Андрей.

          -Еще сюрприз... -Надежда Семеновна вопросительно посмотрела на Лену.

          -Я только когда сильно выпью, теть Надь, - пояснил Андрей.

          -А ты сильно выпил?- спросила Лена, -На свадьбе было сильнее, а не курил.

          -Сейчас добавим с Владом, и будет не слабо, -ответил Андрей, прихватывая со стола бутылку.

          -Это еще что? – спросила Лена.

          -Оставь их, у них там мужской клуб, - подмигнув Владу, махнула рукой Надежда Семеновна.

          "Неужели все-таки знает?" - промелькнуло в голове у Влада.

          Но настроение не испортилось - его понимали и принимали таким, какой он есть. Так было в этом доме всегда, и это было всего дороже.

          -У вас своя свадьба, у нас - своя, - подражая интонациям артиста Новикова во всем известным в те годы культовом фильме, ответил Влад.

          Выйдя на кухню, они выпили и закурили, а встретившись глазами, поняли, что вспоминают одно и то же - вечер при свечах в доме Андрея, который он назвал тогда Балом сатаны. Они так же, как тогда, обнялись и стояли, слегка покачиваясь и давая затянуться каждый другому из своих пальцев. Казалось, сквозь годы, возвращалось то восприятие друг друга, а от сознания неповторимости слегка влажнели глаза. Они стояли так долго-долго. Сигареты уже были давно докурены, а они все стояли. Они ощущали тела друг друга и напрягшуюся под одеждой плоть, но не предпринимали попыток сделать что-то большее. Этого было не надо. Они оба жили одним и тем же воспоминанием, и этого было вполне достаточно.

          -Могли мы тогда с тобой предположить, что настанет этот последний день? -тихо спросил Андрей. 

          -Последний и он же первый!-  хлопнул его Влад по плечу, не выпуская из объятий, - Я счастлив за тебя. И, что ты нашел свою половину, и что у тебя такие родители, и что у тебя начинается новая жизнь. А я... Не думай об этом. Я буду помнить тебя всю жизнь. Глаза Влада наполнились слезами.

          -Поль... Мой милый Поль, - тихо, как бы про себя, проговорил Андрей, глядя ему в глаза проникновенным взглядом.

          -Не надо, Гуль...

Они обнялись крепко-крепко, и заплакали оба. На кухне было темно, из комнаты едва доносились приглушенные женские голоса, и ничто не мешало проявлению их чувств.

          -Давай, выпьем за нас, - предложил Влад,- За то, чтобы, где бы ты не был, где бы я не был, мы всегда помнили друг друга.

          -Давай, – ответил Андрей.

          Они залпом осушили стопки.

          -Я всегда чувствовал свое одиночество везде, кроме дома, - заговорил Андрей, - В раннем детстве всем хотел сделать что-то хорошее, а в ответ всегда получал плевки и удары. Почему так?

          -Мне кажется, что я понял. Не тем, кому надо, мы с тобой открывали душу и не к тем тянулись. Тебя хотя бы дома понимали, а я... Для меня твой дом был своим, а не мой собственный.

          -А я, наоборот, его возненавидел. Мне показалось, что из-за этого я не такой, как все. А потом, когда с тобой познакомился, понял, что надо просто встретить того, кто тебе нужен. Причем, разглядел тебя уже потом, чисто случайно. Я же в первый раз совсем не за тем тебя позвал...

          -Гуль, дело прошлое, а что тебя тогда побудило подойти ко мне на перемене? Мы же с тобой проучились вместе два года и по сути не знали друг друга.

          -Сам не знаю, все как-то само собой получилось... - смущенно улыбнулся Андрей,- Робел маленько, мечтал с кем-нибудь на пару, для начала, попробовать, чтобы снять комплекс. Мне показалось, что с тобой это можно. Правда, на утро противно стало. Поэтому я тогда и не смотрел на тебя, прости.

          -Да ладно...

          -Ну, а потом - не знаю, чего опять захотелось - то ли этого, то ли просто быть с тобой.

          -Но, ты ведь догадался про меня?

          -Во второй раз уже догадался. Но почему-то отношение к тебе не изменилось. Даже подумалось - ну и что такого? О том, что для тебя это - другое, прости, тогда мысли не пришли. 

          -Я не жалею ни о чем, - тихо сказал Влад, - и спасибо, что ты понял меня, хотя ты и другой. 

          -Тебе спасибо, -так же тихо ответил Андрей, - Я тоже ни о чем не жалею.

          За окном было совсем темно, но они не зажигали света. Мягкий мрак летней ночи как нельзя лучше поддерживал душевную атмосферу.

          -Завтра в это время будем уже за океаном, - тихо проговорил Андрей.

          -Страшно?

          -Не то, что страшно, но как-то неспокойно. Что и как там будет?

          -Да брось ты! Что будет? Будут те же самые восемь углов, будет та же самая лестница за дверью, то же самое окно. Разве за окном будет нечто другое, да и то только первое время, а потом привыкнешь. Ты же едешь не на пустое место. Тебя ждут, и ни кто-нибудь, а самые близкие люди. Что для тебя изменится, кроме того, что появится, наконец, возможность жить честно?

          -Вот именно – честно! – подхватил Андрей, - Чего мне действительно не хватало здесь, как воздуха, это возможности жить честно.

          -Вот это нас и соединило, -задумчиво сказал Влад, -Если бы ты знал мою жизнь, мои стремления честно нести себя людям. Но от меня требовалось совсем другое. И даже, не только это. Ты знаешь, что меня подвигло, наконец, уехать в Ленинград?

          Он коротко изложил историю с директором.

          -Какая мерзость, - с чувством сказал Андрей.

          -Ладно, Гуль, забудь. Прости, что загрузил... Вот ты говоришь - мерзость, а другой меня дураком назовет, что не воспользовался таким случаем. Все зависит от точки зрения.

          -Но есть же общечеловеческие истины...

          -Наверное, все зависит от того, насколько каждый из нас близок к этим истинам. Я чувствую это, но не знаю, как подойти.

          -Поль, -неожиданно обнимая его сказал Андрей, -прошу, оставайся таким, какой ты есть.

          -Гуль, давай выпьем, - предложил Влад, -Выпьем за то, чтобы у нас с тобой началась новая жизнь - у тебя в Лос-Анджелесе, у меня в Ленинграде, и чтобы она была не по понятиям, а по истине.

          -Давай, - с удовольствием поддержал Андрей, и они залпом выпили свои стопки, крепко поцеловав друг друга.

          -Давай умоемся и вернемся в женский клуб, -предложил Влад, -А то надолго мы их покинули, нехорошо... 

          Однако, когда они вошли в комнату, то увидели, что женщины тоже поглощены откровенным разговором, который продолжился, несмотря на их возвращение.

          -Тетя Надь, простите меня! Я знаю, я неблагодарная дочь, я сволочь, я дрянь, но я ненавижу своих родителей! Мне их жалко, но я ненавижу и ничего не могу с собой поделать!- с горечью говорила Лена, - Если бы вы слышали, какими словами они обзывали вас, Нину Семеновну, Николая Андреевича, Андрея! Я им говорю: вы же пользуетесь всем, что они для вас делают. Вы же вещи вон уже почти все собрали, в Москву переезжаете. Как же вы можете так о них говорить?

          Она всхлипнула и продолжала:

          -Ведь если бы не Андрей, не вы, я не знаю, чтобы со мной было. Я погибла бы или спилась. Меня в детстве из дома никуда не выпускали, за каждую тройку дубасили, я домой из школы идти боялась. Только и твердили: учись, дочка, кончай институт, у тебя все будет. Все! Да что они сами-то в жизни видели?! Ну вот, закончила я институт! Что у меня появилось? Зачем я вообще его заканчивала? Да я же и поступила-то туда не по их уговорам, а лишь бы из дома уехать. Поселок маленький, все друг друга знают, надо мной же смеялись из-за родителей. С парнем выйду на улицу, мать из-за кустов следит. Идем по улице, она - следом по другой стороне. Отпустила на свадьбу к единственной подруге, а я там возьми и закури за столом. Все закурили, просто в шутку - жених сигаретами американскими угощал. Так мать встала и при всех мне пощечину залепила. Это в семнадцать-то лет! Да что там говорить, если я начну все рассказывать…

          -Не надо, девочка, успокойся, - мягко сказала Надежда Семеновна, беря ее за руку.

          -Нет, правда, тетя Надь, сейчас я презираю себя за то, что творила в жизни, мне противно, но я только сейчас поняла, что все это делала как бы назло матери. Поступила в институт, поселилась в общаге, посмотрела на столичную жизнь, на наших девочек, так и пошла по бездорожью. И все время вспоминала свою мать. Смотри на свою доченьку! – хотелось крикнуть ей. Сначала страшно было, особенно, когда на аборт первый раз шла. Парень, от которого залетела, наш студент старшекурсник, лимитой обозвал. Сказал, если вякну кому, потом не обрадуюсь. У него папа какой-то там начальник. И из института, мол, и из Москвы вылечу. Дома сказать ничего не могла. Как деньги занимала, как унижалась, вспоминать противно. А потом уже все равно стало. Да и подружка, с которой вместе в комнате жили, Светка, убедила: ничего, говорит, не бойся - на проезжей дороге трава не растет. Один раз до того упилась, что в милицию забрали. Уснула на лавочке возле ресторана. Ничего не помню, только кричала: отдайте мои фирменные вещи. Ну, они утром в институт позвонили: забирайте свою фирменную девочку. После этого отчислить хотели. Если бы не Андрей…

          Она заплакала.

-Я же не хотела так жить… Потом мечтала, чтобы нашелся такой, что все простит… Андрей все про меня знал… Я сначала понять не могла - ухаживает, подарки дарит, ходим вместе, а не лезет. Первый такой у меня. Светка говорит, оставь его, ненормальный какой-то, импотент, может, или голубой, зачем тебе такой нужен? А я не могу. Понимаете, не могу!  И не из-за чего-то там, а плохо мне, когда его нет рядом. У нас же до самой свадьбы ничего не было, вы поверите? Он ко мне ни разу не прикоснулся, только целовал. Андрюш, прости, что говорю, но здесь все свои...

          -Я не считаю, что это надо скрывать, - сказал Андрей, -В Америке только так не откровенничай. Там разговоры о том, кто с кем спит, сколько зарабатывает и верует ли в Бога - признак дурного тона.

          -Усвоил, - улыбнулась Надежда Семеновна, - Дело пойдет.

         -То, что он в Америку собирается уезжать я тогда не знала, - сказала Лена, - Может вы, как все, подумали, что я из-за этого…

          -Ничего мы не подумали, успокойся, - сказала Надежда Семеновна.

          -Когда Андрей сказал, что без меня не поедет, что он меня любит, я ведь впервые в жизни поняла, что меня никогда никто до него не любил. Нет, вы понимаете?! Меня никогда и никто не любил! – голос ее задрожал, - И тут мои родители… Моя мать…

          Лена уронила голову на стол и зарыдала.

          -Про это не надо, это мы знаем, - мягко сказала Надежда Семеновна гладя ее руку, -Ты прости ее, девочка, прости, если сможешь. Успокойся. Много слез у нас сегодня, ребята, даже для такого дня…

          -Да очнитесь вы, утро на дворе! – неожиданно воскликнул Андрей.  

          Он щелкнул выключателем, свет погас, и комната озарилась мягким светом раннего утра                         

          -Рассвет проспим, собирайтесь! – снова воскликнул он.

          -Как - собирайтесь? Куда? – не поняла Надежда Семеновна. 

          -Туда! Рассвет встречать!

          -Постой, во сколько у вас самолет? Надо же поспать хоть немного…

          -Выспимся под цветочками, когда придет время, - отрезал Андрей.

          -А кофе? – спросила Лена.

          -Кофе будем пить на природе! Заваривай быстро – и в термос! – скомандовал он.

          Они вышли на мокрую от ночной росы мостовую и зашагали к Кузьминскому парку. Чистое прозрачное небо уже посветлело и озарялось  восходящим солнцем. На берегу пустынного в этот час пруда они кинули на землю полотенце и высыпали на него содержимое сумки.

          -Открывай! - протянул Андрей Владу бутылку шампанского.

          И тут выяснилось, что не из чего пить.

          -Из горла будем! По-советски! Открывай! – воскликнул Андрей.

          Влад стрельнул пробкой, и из горлышка хлынула искрящяяся в лучах восходящего солнца струю. Все завизжали и со смехом стали прихлебывать, пустив бутылку по кругу.

          -Тост! Пусть Тетя Надя скажет тост! – потребовал Андрей.

          Надежда Семеновна обвела их с Леной наполненными слезами глазами.

          -Ребята! Дети мои дорогие! Запомните это утро! Этот рассвет! Пусть он станет для вас рассветом новой жизни!

          -Ура-а-а!!! – закричали все хором и кинулись в объятья друг к другу, образовав эдакую кучу-малу на ногах, размазывая по щекам слезы, перемешанные с брызгами шампанского.

          -Будьте счастливы! – крикнул Влад.

          -Не забывайте своих! – воскликнула Надежда Семеновна.

          -Поль, ты был и останешься моим лучшим  другом!- послышался возглас Андрея.

          -Оставьте все пережитое здесь! Не берите с собой горькой памяти!- воскликнул Влад, и допив последнюю каплю, запустил опустевшую бутылку в озеро. Она ушла под воду, но тут же выскочила обратно и закачалась торчащим на водной глади горлышком, а по всей поверхности озаряемой рассветным небом водной глади, побежали частые круги.

          Над парком вставало солнце нового дня.

 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ