Чужой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1.

          Телефонный звонок застал Влада в ванной. Едва он выключил душ, как донеслась сквозь закрытую дверь его трель, неслышная ранее из-за шума воды. Накинув полотенце на плечи, Влад поспешил поднять трубку. Голос звонившего не показался знакомым, хотя интересовался он определенно им.

          -Привет! Это Андрей Голубев, помнишь?

          -Не совсем. Напомните о себе.

          -Поль, мы учились с тобой когда-то в одном классе.

          -Андрюха, Гуля! - протянул Влад, вызволяя из памяти давно забытое, - Ты?! Ты где? Ты откуда?

          -Здесь, в Питере. Звонил тебе два раза, но ты неуловим.

          -Ты как здесь очутился? Ты один? С Леной?

          -Один. Приезжал по делам своей фирмы.

          -Надолго?

          -На четыре дня, завтра улетаю.

          -Слушай, но надо же ведь увидеться, - Влад был совершенно ошеломлен новостью, и как всегда в таких случаях, плохо соображал,- Ты сейчас где? Во сколько самолет?

          -Ну, конечно же увидимся, - ответил Андрей,- Не суетись, я тоже безумно рад, что все-таки дозвонился, и не улечу, не повидав тебя.

          -Да, а как ты узнал мой телефон? – спросил Влад, начиная приходить в себя от неожиданности.

          -От тети Нади, ты же приглашал ее в гости.

          -Ну да, конечно. Ну, так как же? Где и когда?

          -Приезжай сейчас. Можешь?

          -А где ты остановился?

          -В Охтинской. Знаешь такую гостиницу?

          -Ну, конечно же, это совсем не далеко. Давай, через полчаса… Нет, через час. Ты меня из ванны вообще-то вытащил, - усмехнувшись, добавил Влад.

          -Поль, прости…

          -Да все нормально! Ну, так через час?

          -О кей. Я жду тебя у входа.

          Совершенно ошеломленный, Влад положил трубку и тут же начал одеваться. Кого он меньше всего ожидал сейчас услышать, так это Андрея. Он не думал даже, что их пути в жизни могут вообще еще раз пересечься, насколько в разные стороны они расходились.

          Через десять минут, одетый и причесанный, Влад уже спешил к трамвайной остановке. До Охтинской было ехать не больше двадцати минут, но метро не годилось. Вся надежда оставалась на трамвай, но в городе Санкт Петербурге этот вид транспорта, как и любой другой, нужно было дожидаться минимум минут сорок, а после девяти вечера имелись шансы не дождаться вообще.

          Однако, на этот раз, Владу повезло. Едва он вышел на улицу Коллонтай, как увидел приближающийся вагон сорок шестого маршрута. Он  взглянул на часы - если по дороге ничего не случится, приедет как раз во время.

          Полупустой вагон гремел и раскачивался, дребезжа всеми своими частями. Влад присел у окна. Уже почти забытый голос Андрея и эта школьная кличка – Поль, мысленно вернули его к беззаботной поре детства...

          Пора эта у Владика была действительно беззаботной. Все, что было в ней дурного, осмыслилось позже, а лет до десяти все было просто и ясно. Он был счастлив. Он был счастлив просто тем, что живет – ходит в школу, катается на троллейбусе, гуляет. Счастлив хорошей отметке, мороженому, улыбке приятеля. Учился он не в дворовой школе, как все, а в особенной, аж за пять троллейбусных остановок. "Особенной" его школа была потому, что в домах, во дворе одного из которых она располагалась, жили люди стоящие близ кормила власти. Какое счастье, что он тогда был далек от всего этого. Владик даже не знал, почему его отдали в ту далекую школу. Она лучше – объяснили родители, и он им поверил. Чем лучше, почему лучше, для кого лучше – он не знал. Да и не хотел знать. Ведь главное - ее посещение было связано с путешествием на троллейбусе. Ему покупали проездной билет, как взрослому! Это наполняло его сознание исключительностью.

          Это же, да еще разговоры дворовых «кумушек», которые в отличие от них, несмышленых, все знали, сделали его чужим во дворе, где он вырос. Законы двора беспощадны и суровы. Стоит раз занять свое место, и чтобы изменить его, надо или переродиться, или совершить нечто такое, что потрясло бы всех. Но Владик ничего совершать не собирался. Его это вообще не волновало, и даже те сверстники, которые все равно продолжали с ним водиться, стали ему безразличны. Он гулял во дворах элитарных домов, и его родители были на седьмом небе от такого времяпровождения своего сына. Они почему-то были непоколебимо уверены, что те дети плохому не научат.

          Новый период его детства начался хмурым дождливым августовским вечером в подмосковном поселке Жаворонки, где они каждое лето жили на даче. Будучи отруган отцом, которого, несмотря на дождь, пошел встречать на станцию, за то, что промок и замерз, Владик прибежал домой раньше, и уже успел переодеться в сухое, когда тот, войдя на веранду, достал из кармана два ключа на красной ленточке – отдельная квартира! Владик помнил, чем было в его семье это событие…

          Зима, метель. Они с отцом, матерью и специально приехавшей ради этого бабушкой, выходят из оторванной от всего привычного мира станции метро на окраине Москвы, и долгое время бредут буквально по колено в снегу по незнакомому адресу. Новый, не заселенный еще высокий дом, показавшийся небоскребом. Хитроватый мужик  сторож, после долгих переговоров, за металлический рубль отворивший им дверь. И сама квартирка. Маленькая, тесная, разгороженная тонюсенькими перегородочками на несколько клетушек – две комнатки и кухню с крошечной прихожей. Все это приводило Владика в состояние, которое бывает во время игры. Да и не верилось ему всерьез почему-то, что в этой игрушечной квартирке они будут жить. Ни тогда, в первый раз, ни когда приезжали убираться, ни даже, когда ранним августовским утром во двор их дома въехал грузовик, и грузчики начали отторгать с привычных мест немудреную мебель.

          Никто не провожал их. Отношения с дворовым сообществом были натянутыми не только у него, но и у родителей из-за постоянных скандалов с соседкой - одинокой Идой Моисеевной. Дело доходило даже до товарищеского суда. А что они не могли поделить? С ранних лет Владик был свидетелем того, как сосредоточенно и упорно люди могут видеть смысл жизни в отравлении ее себе и ближнему. Потом, спустя много лет, он будет стремиться это забыть, и к подобным отношениям у него возникнет стойкая идиосинкразия. Но в то утро Владик дышал оптимизмом, и с нетерпением предвкушал осуществление давнишней мечты – прокатиться по Москве в открытом кузове. Наконец, вещи были погружены. Владик залез в кузов, простившись со своим известным до последнего камешка двором, и зараженный от родителей гордостью о таком важном обретении, как отдельная квартира, отправился в новую жизнь…

          Новая школа поразила его суетой и шумом, обилием шпаны и двоечников, но, по большому счету, ничем. Это была просто смена обстановки. Конечно, здесь не было лингафонных кабинетов, первоклассно оборудованных лабораторий и прочего. А так... И учителя, и ученики были самыми обыкновенными - как там, так и здесь. Дело было уже не в этом. Владик незаметно для себя стал постепенно переходить в возраст, когда на смену одним ценностям приходят другие, и растлевающий дух общества начинает входить в неокрепшие юные души, в которых еще нет ничего такого, что помогло бы достойно его встретить. Зато хочется казаться взрослее. Возраст предательства в себе подлинного во имя наносного...

          С настоятельно советуемым родителями в друзья Чекмаревым, поскольку его отец занимал довольно высокий пост по партийной линии, у Владика дружбы не получилось. Они  какое-то время ходили вместе в школу, поскольку жили в одном доме, но очень быстро выяснилось, насколько они разные. И вообще у Владика на новом месте особенной дружбы ни с кем не завязалось. Ни во дворе, ни в школе. Разве что, стали приятелями с Женькой Акопяном, с которым Владик оказался за одной партой, и с Сережкой Симоновым. Да и то, только в школе, а после звонка с последнего урока, их дорожки разбегались в разные стороны.

          Жизнь на новом месте не принесла желанной радости ни ему, ни родителям. Громоотвода эмоций в лице общего врага, Иды Моисеевны, теперь не стало, и изливать раздражение приходилось друг на друга. Перепалки и размолвки между родителями стали обыденным делом. Доставалось и Владику, когда он попадал под горячую руку, а способностью, да и желанием уходить от конфликтов он не обладал. Ему, наоборот, всегда хотелось добиться справедливости. Он стал открывать для себя, что в мире взрослых, в котором ему так хотелось чувствовать себя своим, далеко не все так справедливо, как ему представлялось ранее, и им овладевали противоречивые чувства. После очередной стычки с родителями или с кем-то из взрослых в школе или на улице, Владик впадал в уныние, и ему начинало хотеться вернуться туда, в старую комнату, в прежнюю школу, в прежний мир, где все было так просто и ясно. 

         В силу возраста в жизнь Владика стали входить и неведомые ранее изменения в нем самом. Он заметил пробивающийся пушок над верхней губой, у него стал ломаться голос и все чаще стали возникать желания, суть которых Владик мог себе объяснить только тем, что ему хочется физической близости. В школе они уже давно между собой обсуждали то, что раньше было запретной темой, и это не радовало его. Он уяснил себе, что и через это ему надо будет пройти, чтобы не быть не таким, как все. Мысленно он начинал себя к этому готовить, но получить информацию, кроме как из среды сверстников, было неоткуда. А там все это обсуждалось в самых пошлых формах. Владик старался представить себе, как бы он сделал это с Танькой Сильвеструк, завладевшей его симпатией с первого взгляда, с Иркой Ефремовой... Стало происходить что-то непонятное во сне - временами он испытывал приятную боль внизу живота. Один раз она оказалась такой сильной, что Владик проснулся. Ему показалось, что трусы на нем были мокрые. Он сунул туда руку и угодил во что-то склизкое. Владик встал, зажег настольную лампу, снял трусы, на которых действительно растеклось влажное пятно, и вывернув их наизнанку, стал рассматривать. По комнате распространился неведомый ранее специфический запах. Он не нашел ничего лучшего, как скомкать их и засунуть в угол под диван, а утром незаметно стащить из ящика другие.

          Потом это стало повторяться, и он научился тайком застирывать трусы в ванне. Он стал догадываться, что происходит и с чем это связано. И еще заметил, что это случается, когда ему снится что-то связанное с запретными забавами в детстве. Например, Голицынский пруд...

          Они тогда приехали туда целой оравой покататься на лодках - на пруду была лодочная станция. День выдался жаркий, и решили искупаться. Периодически мимо берега, где они обосновались, проплывали лодки с отдыхающими. Это произошло случайно. Уже собирались уходить, и надо было отжать плавки. Выбрав момент, когда поблизости никого не было, они сделали это прямо на берегу. Только длинный и туповатый Витек вылез из воды последним, и едва начал отжимать свои, как из-за мыска неожиданно показалась лодка, в которой сидели на корме две молодые девчонки. Увидев его во всей красе, они прыснули от смеха, но еще громче захохотала вся их компания.

          -Пацаны, давайте стриптиз показывать, - насмеявшись вдоволь, предложил шут компании, неугомонный Валечка.

          Они залезли в воду, и как только показалась очередная лодка, как бы не заметив ее, выбрались на берег и сняли плавки, отжимая их и кося взглядом в лодку. Так они проделали раз пять или шесть, особенно радуясь, когда в лодке оказывались молодые девчонки.

          Владик, по природной стеснительности, не принял тогда участия в этих забавах, но со стороны наблюдал с затаенным восторгом, охваченный каким-то необъяснимым волнением. Теперь это ему приснилось. И результатом оказались спрятанные за диваном трусы...

          Дни шли. Владик становился замкнутым и раздражительным. Разговоры школьных приятелей, в которых кое-кто хвастался уже своими истинными или мнимыми подвигами, были ему неприятны. Развязка пришла самым неожиданным образом...

          2.

          Андрей Голубев занимал в их классной иерархии ту же ступеньку, что и Владик. Не двоечник и не отстающий, не примерный и не хулиган, со всеми ровный и в то же время ни с кем не близок. За год, что проучились вместе, они ни разу не оказались в одной компании, кроме как в школе, и у них не нашлось никакого общего интереса. Они относились друг к другу, выполняя неписанные правила вынужденного общения.

          Андрей подошел к Владику на перемене, когда он спешил прочитать статью в учебнике по биологии, поскольку дома взять его в руки не удосужился, а к доске его давно не вызывали.

          -Что читаешь? - спросил Андрей, подходя и обнимая его за плечи.

          -Как лягушки е..утся, - ответил Владик, - Отзынь, я не выучил.

          Но Андрей не отошел. Он усмехнулся такому ответу, и наклонившись к его уху, заговорил:

          -Это хорошо, когда е..утся. Знаешь, как мне е..аться хочется?

          Владик оторвался от учебника и посмотрел на Андрея, невольно улыбнувшись:

          -Сильно?

          -Поль, ты не представляешь, как у меня стоит! Прям до пупка достает, честно. Зае..ал бы кого-нибудь, перее..ал... - он мечтательно закатил глаза.

          Владик засмеялся и слегка оттолкнул Андрея:

          -Ты меня уже зае..ал! Сказал же - не выучил, а меня спросить могут. Отвали.

          -Поль, чего ты такой нервный? - не обиделся тот, - Я ж не виноват, что мне е..аться хочется. Прям вот так...

          Он подпрыгнул, повиснув у Владика на шее, и обхватив коленками, дернул несколько раз низом живота, залепив при этом ему засос в щеку.

Владик опять оторвался от учебника и заметил, что за их возней наблюдает Людка Сахарова. Она стояла, прислонившись к стенке, и чуть улыбаясь, смотрела на них, будучи тоже явно шокирована выходкой Андрея.

          -Люд, у него спермотоксикоз, точно, - засмеялся Влад, показывая пальцем на Андрея, - Держись от него подальше...

          Биология была последним уроком. На школьном крыльце Владик опять столкнулся с Голубевым.

          -Не спросили, - хлопнув его по плечу, поделился радостью Владик, - а то бы точно трояк схватил - ничего не учил.

          -Ты куда сейчас? - спросил Андрей.

          -Домой, куда ж еще? - пожал плечами Владик.

         -Хочешь, пошли ко мне, у меня сейчас никого.

          Владика удивило неожиданное предложение, но сам не зная, почему, он кивнул:

          -Пошли...

          По дороге Андрей опять болтал про эти дела и при этом отчаянно матерился. Владик слушал с улыбкой, удивляясь про себя, поскольку в школе мата от него почти не слышал:

          -Где ты так ругаться выучился?

          Андрей ответил витиеватым срамословием, сам рассмеявшись себе при этом. Куда девался интеллигентный мальчик? Перед ним был сорванец, но не привычная шпана, а литературный герой, в котором за уличной бравадой проглядывались зачатки неординарной личности.

          Вот и длинный девятиэтажный дом. В лифте Андрей встал вплотную и продолжал говорить полушепотом ему на ухо. Владик почувствовал неведомое раньше возбуждение. Точнее, оно было очень даже знакомо, но всегда приходило во сне. А сейчас пришло наяву, и Владику захотелось тоже материться и затеять с Андреем возню.

         -Тихо... - как бы почувствовав, слегка отстранился тот, - Тут все слышно, и глазки в каждой двери.

         Они вошли в квартиру. Она была стандартной, с низкими потолками, как и у всех в этом районе. В те годы такая уравниловка создавала иллюзию, что все одинаковы, и ты ничем не хуже других. Владика приятно удивила чистота, а главное - уют в сочетании с комфортом. В комнате напротив стоял гостиный гарнитур, на стенах были развешены картины и эстампы, пол покрывал большой ковер, гардины гармонично сочетались с обоями, изящные вазы дополняли интерьер, а цветы вносили живой элемент. Не хуже выглядели и другие комнаты, одна из которых была спальней, а другая кабинетом, и кухня, оснащенная разной техникой. 

         Владик позавидовал Андрею - в его доме ничего подобного не ощущалось, особенно после переезда сюда. Старая разрозненная мебель, тесно стоявшая в старой комнате и даже как-то органически дополнявшая друг друга, здесь, расторгнутая по двум тесным комнатушкам, выглядела убого. Родители активно готовились к переезду. Мать привела в дом знакомого столяра, который "обновил" трельяж и сделал из софы диван под цвет книжного шкафа. На "перелицовку" гардероба денег не хватило. Родители планировали его заменить, но сохранив активность первые два месяца и истратив последние сбережения на телевизор, успокоились, отодвинув дальнейшие планы обновления на неопределенное время.

         -Проходи, -сказал Андрей.

          Владик, еще не освоившийся в новой остановке, несмело снял куртку, ботинки, и в носках прошел в комнату, оставив портфель с учебниками возле вешалки в прихожей.

          -Да раздевайся ты, как дома. Пиджак сними, тапки надень, - улыбнулся Андрей, - Вон стоят, для гостей...

          Он подпрыгнул и повис на нем, как в школе, как-то азартно рассмеявшись при этом. Владик почувствовал, что ему в бок ткнулось что-то твердое. А может, у Андрея просто что-то лежало в кармане? 

          -У меня встал, - так же горячо прошептал Андрей и спросил уже без смеха, глядя пристальным взглядом в глаза Владику, - Хочешь, покажу?

          Не дожидаясь ответа, он сунул руку в ширинку:

          -Смотри...

          Владик почувствовал, что у него часто забилось сердце. Его тянуло посмотреть, но он не мог. Ему казалось, что если он это сделает, произойдет что-то такое, за что ему потом всю жизнь будет стыдно.

         -Ну, смотри же, - нетерпеливо дернул его за руку Андрей.

          Владик опустил взгляд и увидел торчащий из брюк прямой член Андрея с виднеющейся из-под крайней плоти красной головкой с влажной, даже на глаз, щелочкой посередине. 

          -Потрогать хочешь? - тихо спросил Андрей.

          Опять не дождавшись ответа, он сдернул с себя рубашку, футболку, расстегнул и спустил до щиколоток брюки вместе с трусами.

          -Ну?  Трогай... Делай, что хочешь... На... - страстно прошептал Андрей, подходя к нему вплотную.

          Владик обхватил влажной от волнения ладонью член. Андрей расстегнул на нем брюки и стянул их вниз. Владик заметил у себя на трусах предательское влажное пятно и покраснел, но Андрея это не смутило. Он так же сжал в своей ладони его напрягшийся член.

          -Раздевайся, пошли на диван, - прошептал Андрей.

          Владик был в таком состоянии, что руки плохо слушались, но Андрей помог ему расстегнуть рубашку и стащить майку. Делая шаг к дивану, Владик споткнулся, запутавшись ногами в болтающихся брюках, и повалился на ковер. Это развеселило их обоих и вывело из оцепенения.

          Андрей стянул с Владика брюки, трусы, и повалился на него. Он закинул его руки за голову, уперся в них своими потными ладонями и начал дергать низом туловища. Владик стал делать то же самое. Он ощущал животом оба твердых, как камень, члена, слышал над ухом дыхание Андрея, и уже ни о чем не думал. Ему было так хорошо, как не бывало ни разу в жизни. Владик ощутил нарастающий зуд внизу живота, и вот возникла та ласковая боль, что посещала его во сне. Владик почувствовал, как Андрей часто глубоко задышал, как напряглось, а потом разом ослабло его тело, а на животе почувствовалось что-то теплое, и запахло так, как тем утром, когда он спрятал трусы за диван...

          Андрей перекатился на спину и лег рядом.  Владик закрыл глаза, стараясь осмыслить происшедшее, но не мог сосредоточиться. Ему было хорошо. Все, что стало томить его последние два года, разом отпустило, так неожиданно получив реальное воплощение. Они встретились взглядами и улыбнулись друг другу. 

          -Пошли в душ, - тихо сказал Андрей.

          Ребята поднялись, и голые направились в ванную. Андрей отрегулировал воду, направил душ на живот Владику, и схватив с полки пузырек с шампунем, стрельнул туда из него, отчего обоим стало смешно. Они еще долго поливали друг друга с ног до головы, а выйдя из ванной, пошли в комнату и опять повалились на диван. 

         Они кувыркались, боролись, хватали друг друга за все части тела, и казалось, этой игре не будет конца. Андрей повалил Владика на спину и присел над ним на корточки. Возбужденный член Андрея оказался прямо перед его лицом. Владик понял, что тот хочет, и его охватило то подобие страха, которое возникает у опасной черты, которую надо перешагнуть. Он помедлил, а потом, зажмурившись, обхватил губами влажную плоть. Он почувствовал, как напряглось тело Андрея. Он тихонько застонал, а потом вытащил член, и было видно, что он делает это с сожалением.

          -Возьми у меня тоже, - попросил Владик.

          -Нет, - отрывисто проговорил Андрей, отводя взгляд.

          -Возьми.. - жалобно протянул Владик, сам удивившись интонациям своего голоса.

          -Боюсь.

          -Не бойся, я же у тебя брал...

          Андрей лежал, затаив дыхание, и вдруг, как бы разом преодолев невидимую преграду, схватил член Владика ртом.

          -Тихо... Зубами... Больно...- проговорил Владик, одновременно чувствуя и то нарастающее ощущение, которое, он уже знал, чему предшествует. 

          -Не могу... Я сейчас... - простонал Владик.

          Андрей выпустил его член, и они вдвоем увидели, как оттуда на грудь Андрея выкатилось несколько капель белой студенистой жидкости. Тело Владика обмякло, но он начал усиленно мастурбировать член Андрея, желая увидеть то же самое. Делать это не пришлось долго... Они затихли оба и задумчиво смотрели на эти капли.

          Неожиданно Владику припомнилось, как когда-то давно ему была открыта эта страшная тайна, и с чем это было связано...

          Нельзя сказать, что он был совсем уж не подготовлен и верил в сказку про аиста. Слова матери "когда я ходила беременная" он слышал в семье с самых ранних лет, когда не понимал еще, что это значит, и однажды спросил.

          -Это перед тем, как ты у меня родился, - совершенно просто сказала мать, как будто речь шла о манной каше.

          -А как это, я родился у тебя? - задал он следующий вопрос, и получил такой же вразумительный ответ:

          -Очень просто. Ты был совсем маленький у меня в животике, а потом мне его разрезали и тебя достали.

          Все стало понятно и не вызывало никаких сомнений. Только само по себе ничего не рождается. Это он своим детским умом уже понимал, и решил спросить еще:

          -А что надо сделать, чтобы я там появился?

          -Семечко проглотить, - ответила мать.

          И его это вполне устроило, поскольку все встало на свои места. Он только уточнил:

          -А какое семечко? В кожуре?

          -Да.

          -Я бы не смог, - поморщился он.

          Семечко в кожуре тогда казалось ему почему-то самым неприятным изо всего, что можно ненароком проглотить.

          Таким образом, этот вопрос надолго исчез из его поля зрения, уступив место множеству других, и он сумел дожить с этой уверенностью до шести лет.

          Когда Владика стали выпускать во двор, его посвятили в то, что пиписьки у мальчиков и девочек, оказывается, разные, и существуют забавы с показыванием их друг другу, и даже игры, кто кого за нее схватит. Потом, один из его более старших дружков поведал, что взрослые тоже играют с пиписьками и даже рассказал, как. Владик и это воспринял спокойно. Его только рассмешило, когда он представил себе, как взрослые дядьки и тетьки делают это, да еще таким способом.

          Тот ужасный день начался, как обычно. Бабушка умыла его, накормила завтраком, и они отправились в магазин за покупками. Когда возвращались, бабушка присела на лавочку у подъезда обсудить с приятельницами дворовые новости, а Владик был великодушно отпущен погулять со своими мальчишками. Там-то, в песочнице за беседкой, и зашел у них разговор "про это"...

          Сначала Владик ничего не понял. Он подумал, что мерзкий Вовка Клюкин просто издевается над ним, и больше того - оскорбляет его родителей. Причем от такого чудовищного оскорбления у Владика само собой сжались кулаки.

          -А ты что, ничего не знал? - вытаращил на него глаза Вовка, и презрительно сощурившись, добавил под ехидные смешки остальных, - Ну, спроси у своих!

          -А ты у своих спрашивал?! - весь дрожа, срывающимся голоском крикнул Владик, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на обидчика.

          Но... он не сделал этого. И остановил его не страх, что тот на два года старше. Его остановил громкий злорадный хохот присутствующих. Он неожиданно понял, что это правда. Кулаки разжались сами собой, а на душе вдруг сделалось так горько, что захотелось заплакать. Он ушел от мальчишек, забился в кусты в самом дальнем углу двора, и долго сдерживаемые слезы хлынули из глаз. Он вышел только на зов бабушки, которая, не обнаружив его в поле зрения, пошла на поиски. Слезы высохли, но вид у Владика был такой, что бабушка озабоченно спросила:

          -Ты не заболел? Обидел кто-нибудь?

          -Никто меня не обидел, - резко ответил он.

          Оттого, что нельзя было рассказать, становилось еще горше.

          Вкусный обед отвлек его от мрачных мыслей, а после вернулась с работы мать. С ее приходом, для Владика все в доме менялось с точностью до наоборот. Если до этого он был центром внимания и забот бабушки, то теперь этим центром становилась мать, а от него требовалось не вертеться под ногами, не шуметь, не мешать, и вообще сидеть в своем углу тише воды ниже травы. Так продолжалось до возвращения с работы отца, которого Владик всегда ждал, как желанного подарка. Вот и сейчас, заигравшись на подоконнике, он уже почти забыл о страшном открытии, когда услышал характерные звонки отца - длинный и два коротких.

          -Папка пришел! - радостно закричал Владик, бегом бросаясь в прихожую.

          Он, как всегда, с разбега подпрыгнул, бросаясь отцу на шею, тот, как всегда, подхватил его налету, и как всегда, поцеловал в щеку. И вот тут... Да, да, именно в этот самый момент, вспомнилось Владику то, что он узнал сегодня. Он заревел во весь голос, и брыкаясь ногами, стал вырываться из рук остолбеневшего отца. Тот не удержал его, Владик упал на пол и уполз под диван в комнату. Из двери своей комнаты выглянула озабоченная соседка, а из кухни примчались встревоженные мать с бабушкой.

          -Что ты ему сделал?! - набросилась мать на отца, который стоял, ошарашено моргая глазами, и сам не мог понять, что происходит?

          А Владик уже рыдал. Ему вспоминались моменты нежности между ним и отцом, матерью, бабушкой, другими взрослыми, и хотелось плакать еще сильнее. Он знал, что больше так, как раньше, воспринимать их не сможет...

У него это отняли. Раз и навсегда. И ему было нестерпимо жалко себя. Так жалко, как не бывало, наверное, ни разу в жизни. 

          Как давно это было... А сегодня он сам впервые сделал это. Ну, или почти это… И сделал не с девчонкой, как он представлял себе все время, а с пацаном-одноклассником. Все произошло само собой, и ему не кажется, что он сделал что-то отвратительное.

          И еще... Неожиданно для себя, Владик вдруг ясно понял, что с девчонкой у него так бы не получилось. Он пытался представить себе, что рядом с ним сейчас лежит Ефремова, Сильвеструк и ясно осознавал, что не смог бы. Ведь этой весной, всего лишь несколько месяцев назад, у него была такая возможность. И было все почти так же…

          Не найдя во дворе знакомых ребят, он вышел на набережную и увидел гуляющую с собакой одноклассницу Нинку Скобелеву. Рядом с ней шла Маринка Петрова. Увидев его, они заулыбались, и Владик подошел. Слово за слово он влился в разговор, попутно играя с Джеком, так звали пса, почувствовавшим к нему расположение.

          Маринка скоро попрощалась, и они с Нинкой остались вдвоем, не считая Джека. Был теплый весенний вечер, цвела сирень, расходиться не хотелось. И еще ему показалась, что Нинка - классная девчонка, а он раньше этого не замечал. Они пробродили до сумерек, и встретившись на другой день в школе, приветливо улыбнулись друг другу, как старые знакомые. На следующий день он специально пришел на это место в надежде встретить ее там, и не обманулся. Так было и еще пару раз. 

          Владик почувствовал, что привязался к Нинке, а Джек уже бросался ему навстречу, прыгая и виляя хвостом от радости. Беседы их становились все более откровенными. Они сошлись на том, что когда мальчишка дружит с девчонкой, в этом нет ничего особенного. Возможно только, что в понятие «дружба», каждый из них вкладывал несколько разный смысл...

          Прощаясь, Нинка как-то особенно просмотрела на него и сказала:

          -Я завтра в два часа выйду.

          Он не придал этому значения, хотя раньше они о встречах не договаривались.

          На следующий день, едва они прошлись взад-вперед по набережной, Нинка  предложила зайти к ней домой.

          -Дома никого, - сообщила она, когда входили в подъезд, - но, если придет сестра - ты зашел меня предупредить, что завтра у нас субботник, и адрес Маринки забыл.

          От этого сообщения и необычного Нинкиного тона, Владику вдруг стало как-то не по себе, и идти расхотелось. Но он не подал виду. В квартире и впрямь  никого не было. Нинка усадила его на диван в прихожей и ушла в комнату. Скоро она появилась опять. На ней был короткий изящный домашний халатик, небрежно застегнутый на одну пуговицу.

          -Классно, - оценил Владик.

          Нинка сделала поворот на месте вокруг оси. При этом полы халатика поднялись, открыв ее стройные ноги, над которыми мелькнули белые трусики. Она смотрела на него, явно ожидая еще каких-то слов, но Владик молчал, продолжая трепать за ухом Джека. 

          Нинка опять ушла в комнату и вернулась с толстой книгой.

          -Смотри, - сказала она, усаживаясь рядом и прижимаясь к нему боком, - У сестры взяла, она на биологическом учится.

          Владик взял книгу и равнодушно перелистнул несколько страниц.

          -Да ты не то смотри. Знаешь, что здесь есть?

          Она взяла книгу, открыла известное ей уже место, и начала читать вслух:

          -Размножение млекопитающих…

          Далее последовало подробное описание этого процесса, изложенного в научных терминах. Владик слушал, точнее, делал вид, что слушает, даже хмыкал и улыбался иногда, но сам был охвачен одним единственным желанием - поскорее уйти, и обдумывал, как это сделать. От голоса Нинки и ее интонаций его стало коробить, а к ней самой возникло отвращение.

          -Ну что, Поляков? – спросила та, закончив чтение, - Интересно?

          Нинка выжидающе смотрела на него, но он неопределенно пожал плечами, не поднимая взгляда и не выпуская из рук ухо Джека.

          -А как человек размножается, ты знаешь?

          «Ну хоть бы ее сестра пришла, наконец!» - с отчаянием подумал Владик, и как бы в ответ на эту безмолвную мольбу, на лестнице хлопнула дверь лифта.

Нинка прислушалась, вскочила с места, и с книгой в руках бросилась в комнату. В замке заскрежетал ключ.

Владик поднялся.

          -Перейдешь на ту сторону, дойдешь до угла... - громко заговорила Нинка, выходя из комнаты и кивая на ходу входящей сестре, - Привет, Свет. Представляешь, у нас завтра в школе субботник объявили. Вот, пришел сказать… И крайний подъезд, третий этаж, квартира семь. Там Петрова живет.

          -Ты так всех обходишь? – вытаращила на Владика глаза Света, - Я тебе не завидую.

          -Что поделаешь, общественное поручение, - бросил на ходу Владик, устремляясь вниз по лестнице с ощущением, что вырвался на волю из клетки…

          Тогда ему было неприятно вспоминать обо всем… А сейчас он рассматривал обнаженное тело Андрея и был переполнен страстью.

          -А еще это делают в попу, - тихо произнес Владик.

          Андрей строго посмотрел на него:

          -Мы не будем.

          -Не будем? - переспросил он.

          -Нет. Ты что, гомосек?

          -А ты?

          Взгляд Андрея стал жестким и отчужденным.

          -Тебе пора, вообще-то, - сказал он своим обычным голосом, которым они общались в школе, поднимаясь с дивана,- Помойся и одевайся. Мама уже может придти с минуты на минуту. Если что - ты забыл дневник на парте, а я был дежурный.

          -А ты в ванную не пойдешь? - упавшим голосом спросил Владик.

          -Я приберу здесь пока, - ответил Андрей, поднимая разбросанные по полу вещи.

          Когда Владик вышел из ванной, Андрей был уже одет в спортивные брюки и футболку, а в комнате наведен порядок. Вещи Владика лежали на кресле.

          -Одевайся быстрее, - сказал Андрей.

          Владик начал одеваться. Андрей больше не смотрел на него. Он стал таким, как в школе - деловым, отстраненным и слегка ершистым.

          -Я пойду, - тихо сказал Владик.

          -Пока, - протянул ему руку Андрей, другой одновременно открывая замок.

         Он даже ничего не прибавил на прощанье.

          Выходя из лифта, Владик столкнулся с женщиной лет сорока и понял, что ушел во время, поскольку, взглянув на ее лицо, безошибочно определил, что это мать Андрея. Женщина тоже пристально посмотрела на него и исчезла за закрывающимися створками.

          Дома у Владика стояла тишина. Он переоделся, попил чаю и улегся на диван, включив телевизор. На экране мелькали явно не изуродованные интеллектом лица, вещавшие о своих трудовых свершениях на благо отчизны, с трудом выговаривая при этом, с еще большим, очевидно, трудом, заученные слова. Владик отвернулся к стене и прикрыл глаза. Он вспоминал Андрея - его глаза, его голос, его стройное обнаженное тело, его нежную кожу, о которую хотелось тереться щекой...

         -Андрей... - блаженно прошептал Владик.

         Он не мог никогда раньше предположить, что способен на такие чувства по отношению к пацану - его тянуло всю жизнь к девчонкам. Но - как? Поболтать, пошутить, поговорить по душам, наконец...  Но, только не так.... Даже увиденный в первый раз в далеком детстве на речке, женский орган показался ему каким-то уродством. Владик тогда специально залез в воду посмотреть на пятилетнюю девчонку, которую купали без трусов. Зато, с мальчишками ему всегда хотелось заниматься чем-то таким. Он просто боялся признаться в этом даже самому себе. И вот оно случилось...

          "Ты что, гомосек?"

          Эта фраза как будто хлестнула по щеке - не больно, но очень обидно. И это сразу после того, как им было так хорошо вместе...

3.

          На следующий день Владик шел в школу с противоречивым чувством. Он хотел видеть Андрея и в то же время его пугала эта встреча. Они столкнулись еще в раздевалке, но Андрей не заметил его. А может, сделал вид, что не заметил, пройдя мимо с слегка задранной, в своей обычной манере, головой. Владику почему-то стало грустно, и он предпочел дождаться начала урока на лестнице, войдя в класс только со звонком. Во время урока он бросил несколько взглядов через плечо на Андрея, но тот не смотрел в его сторону. На математике Андрея вызвали к доске. Владик посмотрел на него, как бы увидев в первый раз, и украдкой стал рассматривать его пальцы, руки, волосы. Он знал, как выглядит и то, что скрывалось сейчас под одеждой. Владику вспомнилось, как он обнимал его, припадая лицом к телу, и он почувствовал возбуждение. Андрей его не замечал. 

          Так прошел весь день. На переменах Андрей болтал о чем-то с Ильей Невзоровым, своим соседом по дому, прикалывался к девчонкам, списывал не сделанные уроки на подоконнике - был таким, как всегда. Только Владика для него не существовало. Даже когда они оказывались рядом, он смотрел куда-то перед собой, не поворачивая головы. 

          Владику стало горько. Он хотел подойти, дернуть Андрея за рукав и что-нибудь спросить, но какая-то внутренняя сила остановила его.

          Из школы он возвращался подавленный и унылый. Совершенно некстати это оказалась суббота - родители были дома, да еще пожаловала в гости бабушка. Владик всегда радовался ее приезду, поскольку это хоть как-то оживляло их однообразную жизнь. К тому же, она всегда привозила что-то вкусное и передавала немного денег от другой своей дочери, не имевшей детей, и поэтому опекавшей таким образом Владика. Но сейчас приезд бабушки его не обрадовал. Пообедав и поговорив с ней немного ради приличия, Владик ушел, придумав, что договорился с ребятами пойти в кино. Он хотел остаться один. Бывают в жизни случаи, когда одиночество наедине с собой, легче одиночества среди людей...

         Он вышел на улицу, прошелся вдоль проспекта и свернул к оврагу, где стоял дом Андрея. Владик не собирался туда идти, но ноги сами вели его. Вот и дом. Стоят машины вдоль тротуара, высятся сугробы, доносится отдаленный шум проспекта, и никого вокруг. Владик пошел дальше, к замерзшему пруду, несколько раз обошел его кругом, останавливаясь поглядеть на катающихся на коньках ребят, и опять вышел к дому Андрея. 

         Начинало смеркаться. Владик нашел взглядом знакомый подъезд, отсчитал четвертый этаж и посмотрел на окна справа от лестницы. Свет горел в крайнем - это была кухня в квартире Андрея.

          "Ужинают, наверное, все вместе", - подумал он.

          Неожиданно Владику захотелось оказаться там, в этой уютной квартире, рядом с Андреем, с его отцом, которого он никогда не видел, с миловидной женщиной, которая исчезла в лифте... Почему у него нет ни сестры, ни брата, а для родителей он всю жизнь был только предметом беспокойства, который надо одеть, обуть, накормить, "вывести в люди"? Который должен быть не хуже, чем у других и который лишь бы только не болел. А показателем всего остального являлись отметки в школьном дневнике.

          Владик стоял, смотрел на окна и предавался невеселым мыслям. Он знал, что бывает хуже. Даже в их классе половина была безотцовщиной, а еще добрая треть была вынуждена лицезреть своих родителей постоянно пьяными. У Сережки Симонова первый сочувственный вопрос, в случае схваченной Владиком двойки, был: "Побьют дома?" Значит, того, в отличие от Владика, били. Так чего же ему еще надо? Ведь его же не бьют, о нем действительно постоянно заботятся, о чем не забывают к месту и не к месту напомнить каждый день. Неожиданно Владику первый раз в жизни пришел в голову вопрос - а о ком?  О нем?  Или просто о своем сыне, коль он у них есть?  И почему-то он почувствовал себя таким чужим, каким никогда не ощущал раньше.

          На четвертом этаже засветилось соседнее с кухней окно.

          "Кабинет", - догадался Владик.

          И тут же он увидел в окне силуэт Андрея. Владик инстинктивно попятился за дерево, понимая при этом, что за тонким стволом и голыми ветвями не скроешься, и посмотри тот вниз, он сразу бы заметил его. Но Андрей подошел просто задернуть гардины. Владик почувствовал, как у него часто забилось сердце. Он постоял еще немного и пошел по направлению к своему дому. На душе стало легче, как бывает после долгожданной встречи с кем-то дорогим и близким.

         В понедельник первым уроком была физкультура. В третьей четверти эти уроки объединялись в пару, и под руководством физрука, они отправлялись в ближайший лесок кататься на лыжах. Владик увидел приближающегося Андрея. Он шагал с лыжами на плече рядом с Невзоровым. Его стройные ноги облегали спортивные брюки, голубой свитер с орнаментом на груди подчеркивал широту плеч, а нежно-васильковая шапочка с помпоном дополняла ансамбль. Владик невольно залюбовался Андреем, но при его приближении отошел за спины ребят.

         В тот день физрук объявил, что на следующей неделе будут соревнования, и устроил предварительную пробежку дистанции на время. Владик стартовал предпоследним, и когда подходил к финишу, уже прибежавшие ребята сгрудились в кучу, подбадривая оставшихся. 

          -Оло-ло! Жми! - раздалось, когда он показался на финишной прямой.

          Владик поднажал, крики слились в трудноразличимый рев, но он услышал в нем только один возглас. Этот голос он не перепутал бы с тысячей других: 

          -Поль!!!

          Владик тормознул после финиша, и повернув голову, встретился с улыбкой Андрея:

         -Поль, молодчина!

         Физрук посмотрел на часы и сказал:

         -Прошли неплохо. Времени осталось не так много, вам еще нужно занести лыжи домой и переодеться, поэтому, пройдем вокруг леса и на этом закончим. Встречаемся возле мостика, дорогу все знаете. Не отставать!

          Он пошел первым, а ребята потянулись следом. Все понимали, что это просто прогулка, и не спешили. Но у Владика открылось второе дыхание. В нем как бы распрямилась какая-то сжатая пружина. Он мчался вперед, охваченный только одним желанием - еще быстрее. Очень скоро он оказался первым за физруком. 

          Особыми спортивными достижениями Владик не отличался, и его рвение не осталось незамеченным.

-Чё такое сегодня с Поляковым? - услышал он за спиной голос чемпиона всех спартакиад Мишки Криводуба, -Прямо за Александрычем пилит, глянь...

          Однако, оставшиеся в тот день уроки ничего в их отношениях с Андреем не изменили. Тот так же продолжал не замечать его. А Владик, неожиданно для самого себя, успокоился. Он как бы покорился какой-то неведомой силе - будь, что будет. Пусть даже так будет всегда. Он будет счастлив, лишь видя Андрея и вспоминая тот день, когда открылось для него неизведанное.

          Прозвенел звонок с последнего урока. Владик спустился в раздевалку, спокойно оделся и уже направился к выходу, когда неожиданно увидел выступившего из-за стены, отделявшей вестибюль от производственных мастерских, Андрея. Тот улыбнулся ему, как ни в чем не бывало, и сказал: 

          -Пошли...

          Они вышли из школы и остановились на крыльце.

          -Куда? - с замиранием сердца спросил Владик.

          -В клуб, - усмехнулся Андрей и добавил лукаво, глядя при этом серьезными глазами, -В институт проституции.

          Некоторое время они шли молча, и Владик боялся нарушить тишину. Он до конца не верил своему счастью и ему казалось, что одно неосторожное слово может все разрушить.

          -Классно ты сегодня на лыжах гонял, - заговорил Андрей в обычной школьной манере.

          Владик неопределенно пожал плечами.

          -Скрытые возможности организма проявились? - спросил Андрей.

          Сегодня он не пошлил и не матерился, как в прошлый раз.

          Андрей говорил еще что-то о школьных делах, а Владик слушал и выражал свое мнение одиночными репликами. Для него главное было то, что они идут вместе, и опять будет, как тогда. Может быть, будет...

          -Давай чаю попьем, - предложил Андрей, когда они вошли в квартиру, - Или кофе? Ты что хочешь?

          -Кофе лучше...

          Андрей смолол немного зерен в электрической мельнице.

          -Откуда у вас столько техники? - спросил Владик, оглядывая кухню.

          -Папа привозит, - ответил Андрей, разливая по чашкам ароматную жидкость, - Он часто за границу ездит в научные командировки.

          -А мама кто? – поинтересовался Владик.

          Почему-то тот образ женщины в лифте запал в его память.

          -Преподаватель в ВУЗе. Историк.

          -То-то ты по истории хорошо рубишь.

          Андрей усмехнулся, посмотрев на Владика каким-то взрослым взглядом:

          -Историю точной наукой не назовешь. 

          Владик вопросительно взглянул на него.

          -Пей. Вкусно? - ушел от ответа Андрей.

          Владик отхлебнул глоток отменно вкусного кофе:

          -Тоже из-за границы?

          -Почти, - улыбнулся Андрей, - А твои родичи - кто?

          -Отец начальник отдела в главке, а мамка учительница.

          -По какому?

          -По русскому.

          -А чего ж она тебя в свою школу не взяла? 

          -Далеко, - пожал плечами Владик, - Я и так в одной из лучших школ Москвы учился, пока сюда не переехали.

          -Откуда?

          -С Кутузовского. Не нравится мне здесь, - неожиданно поделился он с Андреем сокровенным, - Там как-то лучше было. 

          -А чего переехали?

          -Там мы с соседкой жили, а здесь - отдельная.

         -Мы тоже раньше в центре жили, - сказал Андрей, - напротив Новодевичьего, знаешь?

          Владик кивнул.

          -А это кооперативная. Ту разменяли. Тете Наде, это мамина сестра, половину - она в Кузьминки переехала, а мы свою сдаем. Допил?

          Взгляд Андрея стал лукавым и нежным, как прошлый раз. Владик почувствовал приближение желанного момента. Они встали из-за стола и приблизились друг к другу.

          -Пошли, в душ сначала сходим, - сказал Андрей, - Я после лыж еще не помылся, да и ты, наверное, тоже...

          Они вошли в ванную, разделись догола и устремились под теплые струи. Ощутив рядом обнаженное тело Андрея, Владик забыл обо всем. Он крепко обнял его, прижал к себе и начал покрывать поцелуями губы, щеки, шею, грудь, опускаясь все ниже. Вот он уже встал на колени… Андрей сладостно застонал, а Владик глубоко взял в рот его член и начал мастурбировать губами, елозя языком по самому чувствительному месту. Он не думал о том, что и как надо делать, его никто этому не учил. Владик проделывал все в полузабытьи, повинуясь каким-то внутренним порывам.

         -Поль... Что ты делаешь? - простонал Андрей.

         Но Владик продолжал с удвоенной энергией, лаская руками его попку и ноги, казавшиеся под струями теплой воды такими нежными...

         -Я... Я сейчас... - проговорил Андрей, и Владик едва успел выпустить член изо рта...

          Андрей опустился на корточки и сел в ванной, вытянув ноги. Его глаза смотрели на Владика удивленно и как-то задумчиво.

          -Ну, ты даешь, Поль, - проговорил он, наконец, - Никогда бы о тебе не подумал...

         Владик тоже сел, переплетя свои ноги с ногами Андрея. Ему уже было все равно, что тот подумает. Он смотрел на его тело, одной рукой лаская его, а другой усиленно мастурбируя, пока по груди Андрея не потекли белые капли…

          Некоторое время они сидели под струями льющейся из душа воды, не отводя друг от друга взгляда.

          -Из тебя классный любовник получится, Поль, - сказал Андрей, поднимаясь и беря в руки пузырек с шампунем.

          А Владик уже был опять полон сил. 

          -Давай, спинку потру, - предложил он и начал щекотать Андрея.

          -Поль, кончай, - проговорил тот сквозь смех. 

          Но Владик не послушался, начав между делом, щекотать и интимные места.

          -Поль! - закричал Андрей, уже загибаясь от смеха, - Поль, развратник!

          Андрей выскочил из ванны, выключив душ. Он сорвал с вешалки и кинул Владику махровое полотенце, а другое обмотал вокруг талии на себе. Владик последовал его примеру. 

          -Эротоман! - воскликнул Андрей, когда они вошли в комнату, глядя на Владика смеющимися глазами. Владик сделал попытку схватить его, но тот увернулся и начал пританцовывать, аккомпанируя себе на губах и приподнимая полотенце. Владик стал делать то же самое. Они какое-то время изображали этот "кордебалет",  а потом, бросив полотенца на пол, повалились на диван.

Опять была возня и борьба переходящая в объятья, опять возникло желание повторить то, что было.

          -С видом на озеро!- воскликнул Андрей.

          Он встал на колени над лежащим на спине Владиком и уткнулся лицом в его промежность. Перед лицом Владика оказалась его попка. Он чувствовал членом язык Андрея, отвечал ему тем же, а потом, неожиданно для самого себя, уткнулся губами между ягодиц, прикоснувшись языком к отверстию, одно упоминание о котором всегда вызывало брезгливость. Скажи ему кто еще вчера, что он способен на это, Владик, пожалуй, молча бы заехал обидчику в ухо. А сейчас в упоении водил по нему языком и млел от восторга. Все произошло довольно быстро, и опять они лежали рядом обнаженные, чувствуя приятное расслабление во всем теле.

          -Переходим к водным процедурам? - подмигнул Андрей.

          Выходя из ванны, Владик хотел обмотать вокруг пояса полотенце, но Андрей, хлопнув его по попке, предложил:

          -Давай голышом ходить.

          -Ты классно смотришься голышом, - сказал Владик.

          -Ты тоже. Пузо только маленько прибрать надо. Пресс покачай.

          Они вошли в комнату, служившую кабинетом. Сбоку, на маленьком столике, стоял импортный магнитофон.

          -Можно? - спросил Владик, и ткнул клавишу.

          ...Шизофреники — 

          Вяжут веники, 

          А параноики 

          Рисуют нолики, 

          А которые 

          Просто нервные — 

          Те спокойным сном 

          Спят, наверное.... 

          Послышался незнакомый ему голос.

          Владик засмеялся словам песни:

          -Кто это?

          -Галич, - серьезно ответил Андрей, - Никогда не слышал?

          Владик покачал головой:

          -Типа Высоцкого?

          -Не совсем. Тоже бард, но это совсем другое.

          -Никогда раньше о таком не слышал.

          -И не услышишь. Он запрещен.

          -Почему?

          Андрей как-то особенно взглянул на него:

          -Потому, что правду поет.

          -А Высоцкий, что — неправду?

          -Высоцкий тоже... Но, послушаешь его песни, сам поймешь.

          И как бы в доказательство слов Андрея, до слуха Владика донеслось:

          ...Тишина на белом свете, тишина! 

          Я иду и размышляю не спеша: 

          То ли стать мне президентом США, 

          То ли взять да и окончить ВПШ!.. 

           Ах, у психов жизнь — 

           Так бы жил любой: 

            Хочешь — спать ложись, 

            Хочешь — песни пой! 

            Предоставлено 

            Нам — вроде литера — 

            Кому от Сталина, 

            Кому от Гитлера!..

            Раздался заключительный аккорд, и послышались аплодисменты. У Владика возникло смутное чувство. И слова какие-то непонятные, и Сталин упоминался рядом с Гитлером, но определенно во всем этом что-то было, что он чувствовал, но не мог передать словами. И это было правильно.

          -Мне другая его песня нравится, - сказал Андрей и начал перематывать пленку, - Слушай.

          ...Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?

         Вот стою я перед вами, словно голенький.

         Да, я с Нинулькою гулял с тети Пашиной,

          И в "Пекин" ее водил, и в Сокольники.

          Поясок ей подарил поролоновый

          И в палату с ней ходил, в Грановитую,

          А жена моя, товарищ Парамонова,

          В это время находилась за границею...

         Андрей стал подпевать, проникновенно выговаривая слова и гримасничая. Он знал песню наизусть до последнего слова. А Владик слушал и узнавал жизнь. Вернее, узнавал то, о чем пока лишь догадывался или слышал краем уха от взрослых. Именно то, что ему было неприятно в этой взрослой жизни и повергало в уныние. Но здесь обо всем говорилось просто, иронично и с юмором, а поэтому воспринималось совсем иначе. Тут были опять непонятные слова, но сама жизнь, озвучиваемая бесстрастным голосом исполнителя со всей беспощадностью, представала так, как следовало охарактеризовать ее, следуя голосу совести. Именно так подсознательно хотелось охарактеризовать ее и самому Владику, но он не мог, а здесь услышал отголоски собственных чувств и мыслей. Больше всего его рассмешила постоянно меняющая цвета своего облика товарищ Парамонова. Он понял, что хотел этим выразить автор.

          ...И пошли мы с ней вдвоем, как по облаку,

          И пришли мы с ней в "Пекин" рука об руку,

          Она выпила дюрсо, а я перцовую

          За советскую семью образцовую! 

          Вот и все! 

          -Вот и все! - тоже завершил Андрей, разводя, как на сцене, руками.

          -Классно, - от души сказал Владик, - А откуда у тебя такие записи? Ни у кого раньше не слышал.

          Андрей внимательно посмотрел на него:

          -Дашь слово, что никому не расскажешь, что у меня слышал?

          -Да ты... Ты за кого меня держишь?

          От возмущения Владик даже задохнулся, и все, что мучило его эти дни, разом вырвалось наружу. Он сам не думал, что говорит:

          -В школе на меня не смотрел, сейчас порешь хрень... Ты думал, я кому-то расскажу, что было, да?  Или, что я в жизни ничего не вижу, не понимаю и не чувствую?! Да мне самому эта жизнь вот уже где! Это постоянное вранье... А если я не хочу врать! А если мне противно вые...ваться! Да х... я забил на всех!!! Почему я не могу жить так, как хочу?!!

         Андрей внимательно слушал этот страстный монолог, не сводя глаз с Владика, и когда тот закончил, серьезно и чуть иронично сказал:

         -Поль, ты когда-то станешь очень хорошим человеком. Я всегда был уверен в тебе, иначе бы не позвал.

          И он крепко обнял Вадика. Обнял по-братски. Сейчас он не заигрывал, хотя они стояли друг перед другом абсолютно голые.

          4.

          C этого дня между Владиком и Андреем протянулась тонкая нить крепкой дружбы. В школе они оставались друг для друга теми же, что и были раньше. Разве, обменивались иногда понимающими взглядами, да позволяли себе откровенно обсудить какую-либо животрепещущую новость, уединившись в стороне от остальных. А после  уроков, начиналась их совсем другая жизнь.

          Особенно ждал Владик тех дней, когда мама Андрея была на лекциях, и он мог приходить к нему домой. Он переслушал на магнитофоне все записи Галича, и отношение ко многим вещам, отвращавшим его во "взрослом" мире и даже пугавшим, незаметно поменялось на снисходительно-ироничное. Ему нравилось, когда Андрей показывал привезенные отцом из-за границы журналы, в которых была запечатлена какая-то совсем другая жизнь, да и просто болтать с ним, рассказывать о своем раннем детстве и слушать его рассказы.

          Один раз Андрей устроил вечер, надолго запавший в память, где все было "по-взрослому" и в то же время совсем не так, как у всех.

          -У меня сегодня родители в Большой театр идут, - заговорщицки сообщил Андрей Владику на перемене, - Можем провести целый вечер вместе...

         -Давай, - радостно откликнулся Владик.

         -Как уйдут, я тебе позвоню, - пообещал Андрей.

         Звонок раздался в половине шестого вечера. 

         До этого времени Владик успел сделать уроки и принять душ, предвкушая что-то особенное. И он не ошибся. Андрей встретил его в махровом халате на голое тело, а в квартире стоял запах какого-то аромата и негромко играла медленная красивая музыка. Они сразу обнялись, и прямо с порога Владика повело в совсем другой мир...

         Комната с задернутыми гардинами, освещенная мерцающим светом свечей, два бокала вина на столике, открытая коробка шоколадных конфет и Андрей, скинувший на пол халат после того, как мягкими плавными движениями раздел его догола. Они стали танцевать, точнее кружиться под эту опьяняющую музыку, легкими движениями лаская друг друга.

          -Выпьем немного? - шепотом спросил Андрей, указывая взглядом на столик.

          Владик опустился в мягкое кресло, а Андрей уселся ему на колени. Тихий хрустальный звон и приятный вкус легкого вина дополнил гамму ощущений, а от последовавшего поцелуя, который не хотелось прерывать, возникло слабое головокружение. Андрей поставил бокал и поднес к губам Владика взятую из коробки конфету. Тот сделал то же самое. Они взяли конфеты в рот и опять поцеловались, ощущая на губах сладость.

         -Давай покурим, - тихо предложил Андрей.

         Они не курили ни в школе, ни тайком, но сейчас это показалось каким-то дополнением, позволяющим лучше почувствовать друг друга. Андрей прикурил и, неглубоко затянувшись, поднес сигарету к губам Владика. Тот сделал затяжку из его пальцев и взял сигарету в свои.  Так они передавали ее друг другу, пока не докурили до конца.  

          Владик не помнит, сколько времени прошло с того момента, когда он переступил порог этой комнаты, и когда произошло то, что завершило эту заставляющую забыть обо всем прелюдию. Помнит только, что это было так, как никогда раньше...

          -Попьем кофе? - спросил Андрей, когда они вышли из ванной.

          -Давай, - тихо ответил Владик.

          Он забыл обо всем. Все осталось где-то далеко - суматоха жизни, школьные отметки, грубость, злоба, недоброжелательство. Были только музыка, упоение от созерцания и ощущения тела Андрея, и легкое головокружение то ли от вина, то ли от совсем не понятно чего, и одно единственное желание - чтобы это не исчезало.

          Когда кофе был готов, они отправились пить его в комнату, усевшись в одно кресло.

         -Включи Галича, - тихо попросил Владик.

         -Запал ты на него, - улыбнулся Андрей.

         -Только одну песню. Про красную шапочку. Ту, где касса щелкает.

         -Веселый разговор называется...

         Почему-то изо всех песен, эта взволновала Владика больше всего, хотя речь в ней шла о судьбе взрослой женщины, и откуда в нем возникло такое сопереживание не изведанным им самим чувствам, он не знал. Но он представлял себе эту несчастную кассиршу, всю жизнь просидевшую в продмаге, которой столько пришлось пережить, и его сердце наполнялось состраданием до такой степени, что хотелось плакать. Она сидела со своим горем на глазах безжалостной толпы, и ни один из тысяч, пробивших у нее чек, не посочувствовал ей. Они проходили мимо глухой стеной, и им было наплевать и на нее, и друг на друга. Никто не знал и не хотел знать, что за человек перед ними. Она была для них лишь живой принадлежностью кассы. Именно это больше всего угнетало Владика в открываемой им жизни - равнодушие людей друг к другу. Осуждать, ругать, унижать, бить - что угодно, но только не понять... 

          А касса щелкает, касса щелкает,

          Не копеечкам - жизни счет!

          И трясет она белой челкою,

          А касса щелк, щелк, щелк... 

       

          Ах, веселый разговор! 

         Владик не прочь был заплакать по настоящему. Сам не зная о чем, но именно заплакать. Он был уверен, что Андрей поймет его...

          -У нас с тобой сегодня, как бал сатаны, - улыбнулся Андрей.

          -Почему - сатаны? - не понял Владик.

          -Ну, ты же не читал...

          Он встал, вышел из комнаты и скоро вернулся с искусственно переплетенной книгой. Владик открыл и прочитал на титульном листе копию с напечатанного на машинке заглавия: "Мастер и Маргарита".

          -Хорошая? - спросил он.

          -Это классика, Булгаков, - серьезно ответил Андрей.

          -Дашь почитать?

          -Не могу. Если ее у тебя найдут... - он сделал многозначительную паузу, - Да и если родители заметят, что ее нет на месте, мне несдобровать... Читай здесь, когда приходишь. Только дома молчи.

          -Спасибо тебе, - сказал Владик.

          -Да не за что. Только имей в виду, тут много непонятного, даже мистического. Тут ведь сатана живой. Но вещь классная.

          -Андрей, - неожиданно для самого себя, пожалуй впервые, обратился к нему не по школьному прозвищу, а по имени, Владик, - Ты понимаешь меня? Я для тебя не чужой?

          Андрей молча глядел на него. Улыбка в его глазах не погасла, но взгляд стал пристальным и проникновенным.

          -Андрей, давай никогда не терять друг друга... Давай... Всегда... По жизни...

          Владик почувствовал, что его голос задрожал, а глаза наполнились слезами. Андрей подошел и молча обнял Владика. Они стоя переплели ноги и положили головы на плечо друг другу, крепко обнявшись. 

          -Мой милый Поль... - тихо прошептал Андрей.

          5.

         Бежали дни, наступил март, стало ощущаться приближение конца самой нудной учебной четверти и наступление весны. Ночами подмораживало, временами валил снег, но стоило проглянуть солнышку, как становилось ощутимым исходящее от его лучей тепло, и хотелось сбросить с себя зимнюю одежду.

          Неожиданно, на их головы свалился маленький приятный сюрприз - подошли очередные выборы. Школа на воскресенье превращалась в избирательный участок, а в понедельник, как всегда в таких случаях, объявлялся санитарный день и занятия отменялись.

          -Что будешь делать? - спросил Андрей, когда они на перемене сошлись у окна в рекреации.

          -Не знаю, а ты? - ответил вопросом на вопрос Владик.

          -Давай чего-нибудь придумаем?

          -Чего?

          Они задумчиво посмотрели в окно.

          -Пойдем в поход? - предложил Андрей.

          -По сугробам?

          -На лыжах.

          -Тебе они в школе на надоели?

          -Да ты не понимаешь, - заговорил Андрей, - За город, в лес, по незнакомым местам - это же совсем другое! На весь день. Поесть возьмем, кофе в термосе...

          -А что дома скажем? 

          Андрей задумался.

          -Скажем, что всем классом идем, - сказал он, наконец.

          -Рискованно. Проверить могут, - неуверенно проговорил Владик.

          Однако, упоминание о путешествии по неизведанным местам пробудило в нем давнюю страсть. Завораживающее чувство первооткрывателя  владело Владиком  с  раннего детства. Пусть эти места кому-то известны, а дорожки исхожены тысячами людей, но он идет здесь впервые и не знает, что ему откроется за следующим поворотом. Как не хочется, чтобы нашелся кто-то сведущий и рассказал, лишив удовольствия открыть самому. 

          Он помнил до сих пор тот день, когда ему впервые совершенно неожиданно пришлось испытать это чувство во всей доселе неведомой полноте. И было ему тогда от роду не полных девять лет...

          -Ты перестанешь мне мешать, в конце концов?! - гневно воскликнула мать, входя в комнату.

          Она собирала вещи. Завтра предстоял переезд на дачу, а Владик никак не хотел оставаться в стороне, и был полон решимости помочь. Поскольку его помощь, по словам матери, могла состоять только в одном - не мешать, он изобретал себе ее сам. То складывал белье в аккуратные стопки по размерам отобранных вещей, то начинал составлять "описи вложений" в каждый чемодан, в результате чего мать не могла отыскать нужной вещи. Окончательно выведенная из себя, она воскликнула:

          -Марш во двор! Гуляй до обеда.

          -Правда?! - вытаращил глаза Владик.

          Дело в том, что, несмотря на то, что ему шел девятый год, во двор без присмотра бабушки его начали выпускать только недавно. Да и то, без присмотра - это громко сказано, поскольку бдительная бабушка занимала пост на лестничной клетке у окна, зорко следя за ним, и будучи готова в любой момент выскочить на улицу.

          -Да, - подтвердила мать, и спохватившись, добавила, - Но со двора ни шагу! И приходи под окно показываться, чтобы я тебя видела.

          Забыв даже обидеться за то, что его так беспардонно отстранили от помощи, Владик кубарем скатился с лестницы и выбежал во двор. 

          Это было время, когда все его дружки уже были отправлены в пионерские лагеря, а оставшиеся в городе еще не привыкли к летней жизни и подолгу отсыпались. Никого не было, только мелкота под присмотром мамок и нянек копошилась в песочнице.

          До его слуха донесся отдаленный шум электрички от проходящей за домами железной дороги. Этот звук наполнил душу радостным восторгом - он был связан с беззаботной летней порой, когда, пожалуй, только один он и нарушал тишину, царящую над дачным поселком. Забыв все наказы матери, Владик устремился за соседний дом к станции. Вот и она. За главными путями стояли составы из грузовых вагонов.

          "А что, если подойти поближе?" - подумалось ему.

          Владик огляделся по сторонам. Поблизости никого не было. В несколько прыжков он перебежал пути и оказался рядом с составом. Он пошел вдоль него, разглядывая колеса, казавшиеся отсюда огромными, какие-то торчащие железки, рычаги, коробки... На одном вагоне попалась тормозная площадка и Владик, замирая от восторга, вскарабкался на нее. Он представлялся себе сейчас героем какого-то захватывающего фильма со стрельбой и погонями, свистом пуль над головой и ветра в ушах.

          Он спрыгнул на другую сторону и пошел между двумя составами. Это было совсем необычно. На одном вагоне его внимание привлекли железные скобы, по которым можно было вскарабкаться на крышу.

          "А что, если правда?" - опьянила его дерзкая мысль и он, оглядевшись еще раз, полез.

          На крыше было совсем здорово. У Владика даже слегка закружилась голова, но не от страха и не от высоты, а от восторга, подогреваемого тем, что он делает запретное. Маму, наверное, сейчас бы удар хватил, если бы она его увидела. А вот ему совсем не страшно.

          -Бурнаши мост подожгли! - закричал он во весь голос и помчался по крыше, воображая себя "Неуловимым мстителем". 

          Владик добежал до конца вагона, и оценив, что расстояние до следующей крыши совсем небольшое, с разбегу перемахнул его. Он присел на корточки и огляделся. Рельсы и шпалы казались отсюда маленькими, как на игрушечной дороге, а забор, ограждающий станцию, совсем невысоким. Владик взглянул на него, меряя взглядом и... разом смутился, краснея до кончиков ушей. Под забором, присев на корточки, сидел пацан одного с ним возраста, с усмешкой смотревший на него. В восемь с половиной лет, наверное, самое неприятное - когда незнакомый сверстник застает тебя за детской забавой. А пацан наверняка все видел и слышал. Владик замер в ожидании насмешек и впервые пожалел, что рядом нет взрослых. Мало ли чего можно было ждать? Ведь он на "чужой" территории, а законы улицы были ему уже известны.

          Однако, взгляд пацана был дружелюбным:

          -Догнал Бурнашей?

          Владик "бычком" уставился в крышу вагона под ногами и ничего не ответил, краем взгляда наблюдая за пацаном. А тот не спеша подошел и тоже стал карабкаться на крышу.

          Первой мыслью Владика было добежать до железных скоб с другой стороны, слезть и дать деру по направлению к своему видневшемуся за стадионом дому. Пока пацан залезет и слезет, вздумай он за ним погнаться, он бы был уже далеко. Но это походило на бегство. Наверное, чувство собственного достоинства появляется значительно раньше, чем это кажется взрослым. 

          Пацан, тем не менее, влез и оказался рядом. Владик оглядел его. Изрядно вылинявшие сатиновые тренировочные, засаленная футболка, потрепанные кеды на босу ногу, давно не стриженые русые вихры на голове, веселый взгляд прищуренных серых глаз по бокам от веснушчатого курносого носа. 

          -Тебя как звать? - спросил он.

          -Влад, - солидно ответил Владик.

          В общении со сверстниками он всегда называл себя так, считая, что всякие уменьшительные суффиксы делают его в глазах окружающих "маменькиным сынком".

          -Вован, - тоже слегка натужно бася, ответил пацан, протягивая руку.

          Знакомство состоялось.

          -Ты откуда? - поинтересовался Вован.

          -Вон дом, видишь?

          -А я оттуда...

          Вован кивнул в направлении бараков за мостом.

          Напряжение исчезло. Здесь они оба были "чужаки".

          -Бежим до цистерны по крышам...- то ли спросил, то ли предложил Вован.

          Они рванули с места, и едва ноги Владика коснулись крыши соседнего вагона, как раздался грохот, и непонятно отчего, он завалился навзничь. Вован удержался на ногах, но тоже присел. Посмотрев по сторонам, они заметили, что окрестность медленно поплыла куда-то. До Владика дошло, что поезд неожиданно тронулся.

          Вот тогда ему на какой-то миг стало страшно. Пусть он сегодня изведал много запретного, но это было здесь, рядом, а сейчас поезд увозил его в неизвестность, куда отправляться без взрослых, он даже не помышлял.

          -Слезаем? - спросил Владик.

          Они подбежали месту, где находились скобы. Стараясь не смотреть вниз, где плыла земля, Владик стал спускаться вслед за Вованом, но когда они достигли подножки, поезд уже успел набрать небольшую скорость, и прыгать стало страшно.

          Вован не растерялся. Он ловко перебрался на тормозную площадку и кивком головы пригласил Владика последовать его примеру. Это оказалось вовсе не трудно и не так опасно, как может показаться со стороны. Тут даже совсем не трясло, а лязг колес и плывущая внизу земля уже не пугали. У Владика захватило дух. Он был охвачен впечатлением, что впервые в жизни едет по настоящей железной дороге. Разве сравнить такую езду с тем, когда сидишь внутри  вагона за стеклом, как рыбка в аквариуме!

          Мимо проплывали знакомые окрестности, где он гулял с бабушкой. Яблочный сад, недавно построенный мост через новую улицу...

          -Вован, гляди, вон школа, где моя мамка работает, - крикнул Владик.

          -А кто она? Училка? - поинтересовался тот, глядя на здание школы напротив.

          -Ну. Одна из лучших, - не без гордости прибавил Владик.

          Послышался шум - по главному пути их догоняла электричка. Она шла быстро, но окна вагонов и сидящие за ними люди были совсем рядом - казалось, можно достать их рукой. Кое-кто замечал их. У одних, особенно у женщин, округлялись глаза, кто-то усмехался, кто-то брезгливо морщился, а Владик, до которого дошло, что их видят эти нудные взрослые и ничего не могут им сделать, залился радостным смехом. Его возбуждение передалось и Вовану. 

Однако их веселье было разом оборвано сидящей в задней кабине электрички сварливой теткой. Той, что подает машинисту сигнал для закрытия дверей на остановках. Она, заметив их, начала что-то кричать, грозя кулаком, а потом схватила с пульта телефонную трубку, и грозя уже пальцем, начала что-то в нее говорить.

          -Ментов вызовет, - озабоченно сказал Вован.

          И, как бы в ответ на его слова, поезд начал тормозить.

          -Станция, - возвестил Вован, выглянув вперед.

          Владик тоже посмотрел туда, свесившись с подножки. Поезд полз, извиваясь, по станционным путям, между которых ходили люди в оранжевых жилетках.

          -Прыгаем? - нерешительно спросил Владик.

          -Застукают, - ответил Вован, - Глянь их сколько... Не бэ, прорвемся... 

          Вован начал опять карабкаться на крышу, и Владик полез за ним. Они легли, вытянувшись во весь рост на самом недосягаемом снизу взглядом месте крыши и затаили дыхание. Станция осталась позади. Они сели, и посмотрев друг на друга, весело рассмеялись. Поезд пошел быстрее. Ветер задувал под одежду, создавая ощущение свободного полета.

          -Летим! - воскликнул Владик, расставляя руки наподобие крыльев.

          Он сорвал с себя промокшую от пота рубашонку, Вован стянул через голову футболку, и они блаженствовали, ощущая всем телом холодящий встречный ветер под палящими лучами солнца. А поезд нес их куда-то в неизвестность, где никто из них никогда не был, но почему-то теперь все страхи исчезли. Рубикон был перейден...

          Осталась позади Москва, и поезд пошел среди цветущего майского леса. В ноздри ударил воздух, напоенный лесным ароматом. Владик не помнил уже заваленной вещами комнаты, пыльного двора и самого города с асфальтовыми мостовыми.

          -Влад, там впереди забор какой-то и ворота, - донесся до него голос приятеля.

          Владик посмотрел вперед. Одноколейка, по которой тащился состав, упиралась в забор и исчезала за открытыми воротами, возле которых стоял человек.

          -Сматываемся, а то точно застукают, - сказал Вован и начал карабкаться вниз.

          Поезд тащился уже еле-еле, и достигнув подножки, они благополучно спрыгнули.

          -Ты знаешь, где мы? - спросил Владик.

          -Не... А ты? - отозвался Вован.

          -Я тоже.

          Некоторое время они стояли, переминаясь с ноги на ногу. Наверное, каждый из них, окажись тут один, испугался бы, но нельзя же в глазах другого выглядеть трусом...

          -Пошли, - решительно сказал Владик, трогаясь в обратный путь по шпалам.

          -Офонарел! - воскликнул Вован, - Столько пёхать?

          -Да придем куда-нибудь, пошли, - засмеялся Владик.

          И они пошли, толкая друг друга, крича во весь голос, падая и кувыркаясь в траве. Дух первооткрывателей этой незнакомой планеты, на которую завез их поезд, где они свободны и могут делать все, что хотят, вытеснял все остальное. Были только лесной аромат, пение птиц и свобода, свобода, свобода!

          Владик заметил среди травы отходящую куда-то влево тропинку.

          -Пошли сюда, - предложил он.

          -А куда это? - не понял Вован.

          -Какая разница? Раз люди ходят, значит, куда-то придем.

         Тропинка тянулась среди глухого леса. Скоро им попалась другая, более натоптанная, и они свернули туда. Так, переходя с тропинки на тропинку и выбирая каждый раз более широкую, они вышли на опушку, за которой замаячили кресты кладбища.

          -Ну, попали! - воскликнул Вован, останавливаясь и округляя глаза.

          Владик тоже притих.

          -Пошли обратно, - поежившись, предложил Вован.

          Честно говоря, Владику тоже почему-то захотелось вернуться. Однако, переборов себя, он сказал как можно тверже:

          -Ты, что? Покойников боишься? Пошли. За кладбищем наверняка есть дорога.

          Они двинулись вперед.

          -Один бы никогда не пошел, - проговорил Вован, косясь на надгробия.

          Владик в ответ рассмеялся. Настроение возвращалось. Хотелось радоваться просто оттого, что жив. За кладбищем открылась широкая наезженная дорога, которая вывела их на шоссе. По нему катил рейсовый автобус, на маршрутном трафарете которого, они разглядели спасительное словечко "метро". Какое - не важно. Название станции, что находилась вблизи их домов, они знали, а стало быть, не пропадут.

          Владик вернулся в этот день домой, как бы повзрослевший в собственных глазах, и выволочка от матери, которой соврал, что играл весь день на школьном дворе, не испортила впечатления...

          Эти воспоминания сыграли решающую роль и сейчас.

          -Пойдем, - согласился Владик.

          -Решено, - твердо сказал Андрей, - Встречаемся с лыжами на остановке в восемь утра...

          В понедельник утром Владик вышел из дома, держа в одной руке лыжи, а в другой пакет с бутербродами. Андрей уже ждал его на остановке с рюкзаком за плечами. Накануне они по телефону разработали примерный маршрут. Предстояло доехать на автобусе до Сосенок, а оттуда совершить переход в район Ясенево, где можно было сесть на другой автобус, чтобы вернуться в город. 

          Люди спешили на работу, и в автобус возле дома они едва втиснулись со своими лыжами, испытывая молчаливое недовольство окружающих, выражавшееся в мимике и жестах. Однако второй, загородный автобус, на который они пересели у метро, был абсолютно свободным. 

          Вот и Сосенки. Они огляделись. Справа стояли дома, а слева, за дорогой, простиралось огромное поле, обрамленное кромкой леса на горизонте. Они перешли дорогу, встали на лыжи и устремились прямо через поле. Скоро вышли на лыжню, и идти стало веселей. Слабый ветерок, здесь, в поле, непрошено забирался под одежду и холодил тело. Видневшиеся деревья оказались перелеском, за которым открылось еще одно поле, после которого их встретил все еще зимний лес.

          -А куда мы идем? - спросил Андрей, останавливаясь.

          -А я знаю? Я за тобой иду, - недоуменно ответил Владик.

          Охваченные чувством свободы с того момента, когда ступили лыжами на снежную целину, они не подумали об этом. Андрей огляделся чего-то прикидывая и беззвучно шевеля губами.

          -Надо повернуть налево, - уверенно сказал он, - Москва там.

          Но лыжня вела куда-то вперед, а стоящие вокруг укрытые снегом деревья манили в неизведанное. Владик был уже полностью поглощен чувством первооткрывателя.

          -Пошли дальше, - предложил он.

          -И куда мы придем?

          -Какая разница? Не в тайге же. Куда-нибудь придем.

          -Поль, ты авантюрист, - улыбнулся Андрей, - С тобой точно куда-нибудь попадешь.

          -А кто звал кататься по незнакомым местам?

          -Ладно, пошли, - согласился Андрей и устремился по накатанной лыжне.

          В лесу стояла тишина. Лишь потрескивали стволы деревьев, скрипел снег под лыжами, а мерцающее сквозь стволы солнце наполняло все вокруг сказочным светом. 

          На опушке они устроили привал, присев на поваленное  дерево. Андрей открыл термос со своим вкусным кофе, которое здесь показалось еще вкуснее. Они уплетали бутерброды, проголодавшись на свежем воздухе, и очень скоро им пришел конец.

          -Оставим хоть по штучке, - предложил Владик, - Неизвестно еще, когда домой попадем.

          -У нас еще курица жареная есть, - успокоил Андрей, - Мама сделала.

          -Ты что сказал своим? - поинтересовался Владик.

          -Что договорились - в поход идем с классом во Внуково, а ты?

          -Тоже, - пожал плечами Владик и добавил, - Попадет же нам, если узнают. Но я тебя не выдам...

          -Ты настоящий друг, - улыбнулся Андрей, обнимая его за плечи.

          -Посидим так, - тихо сказал Владик, тоже обняв его.

          Некоторое время они сидели молча, прижавшись друг к другу и прислушиваясь к голосам природы, согреваемые уже по-весеннему теплым солнцем.

          -А ты хотел бы так жить? - спросил Владик.

          -Как?

          -Ну, вот здесь, например. Стоял бы дом, где все было, как в городе, а вокруг вот так...

          -В Европе так и живут многие, - ответил Андрей, - В Париже, например, квартиры дорогие и люди покупают коттеджи за городом. Там у каждого машина, дороги хорошие, есть скоростные поезда, совмещенные с метро. Двадцать минут -  и ты в центре Парижа, зато живешь на природе...

          -Это тебе отец рассказывал?

          -Да. Он там много раз бывал.

          -Еще чего рассказывал?

          -Много чего, - ответил Андрей, поднимаясь, - Чего здесь никогда не будет.

          -Почему у нас все так? - с горечью спросил Владик, тоже вставая.

          -Потому. Зато в космос летаем. Пошли...

          Они опять выбрались на лыжню и устремились в неизведанное. За поляной их взорам открылся замерзший пруд и какое-то садоводство на пригорке, куда поворачивала лыжня. Маленькие домишки стояли буквально впритык друг к другу. Летом здесь, очевидно, бурлила жизнь, но сейчас поселок выглядел пустынным. Неожиданно из одной калитки вышел мужик в валенках и тулупе. Он заметил их и остановился, разглядывая.

          -Откуда идете, хлопчики?- спросил он, когда они поравнялись.

          -Издалека, - ответил Андрей не поворачивая головы.

          Спрашивать, как называется это место и что там дальше, они не стали. Им было хорошо друг с другом, и не хотелось, чтобы в их мир вторгался кто-то еще. Вскоре слева от себя они увидели какие-то странные сооружения, напоминавшие белые пирамиды, трудно различимые на фоне снега. Приглядевшись получше, они догадались, что это хвосты самолетов, стоявших, очевидно, на летном поле.

          -Ни фига себе, - сказал Владик, останавливаясь, - Мы что, во Внуково пришли?

          -Скорее, в Домодедово, - отозвался Андрей, - Подойдем поближе.

          Путь к самолетам, а теперь их было видно отчетливо, преграждал забор из колючей проволоки. Лыжня тянулась параллельно ей, мелким овражком.

          -Точно - аэродром, - уверенно сказал Андрей.

          И тут же, как бы в доказательство его слов, послышался гул моторов, и в небе показался снижающийся самолет, пролетевший совсем близко и опустившийся за стоящими на поле.

          -Классно, - засмеялся Владик, - Тут еще и самолеты летают.

          -Турбореактивный, - заметил Андрей, - Значит, полоса такая есть. Интересно, что за аэродром? Может запасной какой, на случай аварийных ситуаций? Зря не спросили у того мужика...

          -Вернемся?

          -Пошли дальше, может, там узнаем.

          Они продолжили прерванный путь, но лыжня уходила по овражку правее и очень скоро они увидели мостик, за которым начинался парк с высокими деревьями. Он тоже был окружен высоким забором, но лыжня шла, очевидно, по замерзшей речке, и они оказались на территории. 

          Сразу почувствовалось, что попали в действительно старинный парк. Живописно выглядели высокие деревья, а сам парк напоминал скорее лес. Но лес был, определенно, рукотворным. Сначала они попали в березовую рощу, которая неожиданно сменилась густым хвойным лесом, и наконец, оказались в окружении стройных лип. Вскоре, справа от аллеи, по которой они шли, показался какой-то памятник. Они подошли. Перед ними в полный рост стоял Пушкин, а на гранитном основании размещались бронзовый барельеф и строки из его произведений.

          -Опекушин, - кивнул Андрей на памятник, прочтя имевшуюся тут же табличку.

          Владик промолчал, поскольку это имя ему ничего не говорило, и посмотрев по сторонам, увидел в отдалении еще один:

          -Смотри...

          Они двинулись туда. Это был памятник Жуковскому, тоже со стихотворными строками и барельефами на постаменте, изображавшими лебедей. Немного дальше стоял бюст Вяземского с родовым гербом. Здесь деревья образовывали большую поляну, за которой виднелась аллея из высоких стройных лип, ведущая к большому усадебному дому.

          -Музей какой-то, - предположил Владик.

          Хоть и редко, но их возили в музеи от школы. Как правило, это превращалось в бедлам, поскольку все радовались перемене обстановки, и мало кого интересовал предмет экскурсии. Но сейчас соприкосновение с историей было так неожиданно и необычно, что невольно хотелось узнать все до конца. 

          -Пошли, дом посмотрим, - сказал Андрей.

          Старинный усадебный дом выходил к аллее ротондой, увенчанной куполом, которая примыкала к основному зданию. За окнами проглядывался круглый зал, напоминавший тот, что они видели на барельефе, с сидящим в нем Пушкиным. 

          -Помещик какой-то жил, - предположил Владик.

          -А в этом зале, наверное, танцевали, - дополнил Андрей.

          По бокам от основного здания тянулись две застекленные галереи. За окнами одной они разглядели бильярдные столы и играющих людей.

          -Какой музей?- кивнул на них Андрей, - Санаторий, наверное, какой-нибудь.

          -Да, но дом-то старинный, - не сдавался Владик.

          -Перестроенный. Вот это, наверное, были флигеля, а галереи застеклили и превратили в помещения. Тут бильярды поставили, оттуда щами прет - столовая или ресторан, - сказал Андрей.

          Они обошли здание вокруг и оказались перед главным фасадом.

          -Зайдем, спросим? - предложил Андрей.

          Тут они заметили подходящего на лыжах мужчину лет шестидесяти, с непроницаемым лицом.

          -Простите, а не подскажете, что это за санаторий?- обратился к нему Владик.

          Мужчина окинул их беглым взглядом, от которого Владику почему-то стало немного не по себе, и ответил сухим негромким голосом вопросом на вопрос:

          -Как вы здесь очутились?

          -Пришли. На лыжах катаемся.

          -Как вы проникли на территорию?

          -Мы никуда не проникали, мы пришли по лыжне, - сдержанно ответил Андрей, кивнув на речку.

          -Здесь не положено находиться посторонним, - жестко сказал человек, снимая лыжи, - Покиньте территорию. Выход там...

          Он кивнул на видневшиеся напротив фасада ворота.

          -Мы уйдем, - сказал Андрей, - но, может быть, вы ответите на вопрос?

         Интонации его голоса были вежливыми, однако в них послышалось что-то такое, чего Владик никогда раньше от Андрея не слышал.

          -Остафьево. Совмин СССР, - отрывисто бросил человек, не поворачивая головы, и неспешной уверенной походкой направился к входу, неся в каждой руке по одной лыже. Ребята переглянулись. 

         -Пойдем, и правда, отсюда подобру-поздорову, - сказал Андрей.

         Они не пошли через ворота, а опять обойдя здание, спустились на замерзший пруд и вышли через него к деревенским домам, стоявшим по другую сторону. Из грубо приколоченного на столбе расписания, узнали, что через двадцать минут будет автобус до железнодорожной станции.

          -Классно погуляли, - сказал Владик, снимая лыжи.

          -Ну вот, а ты боялся, - отозвался Андрей, - А все-таки я узнаю, что это за усадьба. И памятники и парк...

         -И про аэродром бы узнать, - добавил Владик.

          К остановке подошла деревенская тетка.

          -Вы не скажете, что это за аэродром? - обратился к ней Андрей.

          Та окинула равнодушным взглядом их фигуры и ответила:

          -Гарнизон. Военный был, теперь не пойми какой - и военный, и гражданский...

          -У вас тут даже турбореактивные летают, - сказал Владик.

          -Летают, - неопределенно протянула тетка, очевидно, не видя никакой разницы в самолетах.

          Из-за поворота показался потрепанный рейсовый автобус. До станции ехать оказалось совсем недолго, и скоро они уже сидели в полупустом вагоне электрички, с аппетитом уплетая курицу.

          -Километров двадцать мы с тобой сегодня отмахали? - поинтересовался Владик.

          -Меньше, -улыбнулся Андрей.

          -Давай, еще куда-нибудь так же скатаем?

          -Да запросто. Каникулы скоро...

          Владик положил в пакет обглоданные косточки и блаженно потянулся, улыбаясь в ответ Андрею. Наверное, он испытывал то, что можно назвать счастьем, даже не подозревая в тот момент, какие тучи сгустились над его головой...

          6.

          К своему дому Владик подходил уже в сумерках. 

          Его с нетерпением ждали. Владик почувствовал это, едва переступил порог.

          -Вот он, явился! - воскликнула мать.

          Отец сидел за столом в кухне и строго глядел на него:

          -Где ты был? - спросил он.

          -В поход ходили, - ответил Владик, догадавшись, тем не менее, что родителям что-то известно.

          -Не ври! - воскликнула мать, - Мы звонили в школу. Не было у вас сегодня никакого похода. Отвечай правду!

          Так она, очевидно, допрашивала у доски своих хулиганов и двоечников. Владик понял, что отпираться бесполезно.

          -Ну не было! - тоже воскликнул он, - Ну, мне захотелось покататься на лыжах. У меня не учебный день. Было бы лучше, если бы я просидел его у телевизора?

          -На лыжах кататься тебе никто не запрещает, - строго сказал отец, - Но твои родители должны знать, где и с кем их сын проводит время.

          Владик молчал.

          -Так где же и с кем ты катался? - спросил отец.

          -Почему обязательно - с кем?  Просто катался. В лесу во Внуково.

          -Как ты туда попал?

          -Приехал на автобусе.

          -Зачем выдумал про поход?

          -Так бы вы меня и отпустили, - подвернулось Владику правдоподобное оправдание, - Я же для вас еще ребенок в четырнадцать лет. И буду им до седых волос!

          Родители переглянулись.

          -Ты не для нас, а ты по закону несовершеннолетний, - повысил голос отец, - И пока им не станешь, хочешь ты того или нет, обязан все говорить родителям, поскольку они несут за тебя ответственность.

          Владик опустил глаза.

          -Но это еще не все, - продолжал отец, - В пятницу ты пришел домой позже меня и сказал, что вас водили в Исторический музей. В среду ты сказал, что у вас была спартакиада, в понедельник - уборка класса, хотя на самом деле ничего этого не было! Где ты был все эти дни до позднего вечера?!

          -Ты что, в школу звонил? - удивился Владик.

          -Да, звонил! - воскликнула мать, - И Светлане Геннадьевне и директору, и родителям Чекмарева. И будем звонить!

          -Подожди, - оборвал ее отец, - О Чекмареве отдельный разговор. Пусть сначала скажет, куда он исчезает из дома до позднего вечера.

          -А почему я должен вам это говорить? - не выдержал Владик, - У меня что, не может быть своей личной жизни?!

          -Вот! - даже с каким-то торжеством воскликнула мать, - Знаем про твою личную жизнь! Я нашла то, что ты прятал за диваном!

          -Да подожди же ты! - досадливо поморщился отец.

          -Что - подожди?! У нас в восьмом классе одна родила от такого же!

          -Замолчи! - прикрикнул он, и мать, резко повернувшись, ушла в комнату, откуда донеслись ее рыдания.

          Владик сидел, уставившись глазами в стол и чувствуя, что, наверное, вся кровь бросилась ему в лицо.

          -Так где ты проводишь время после школы последние два месяца? - возвратился к прерванному разговору отец, - Учти, не скажешь сам, я все равно узнаю.

          -Нигде. Просто гуляю. - глухо ответил Владик.

          -С кем?

          -Ни с кем. Один.

          -Один слоняешься голодный по городу?

          -Почему, голодный? В школе обедаю. Тридцать копеек стоит...

          -Тебя дома не кормят? Тебе заняться нечем, кроме как шататься по улицам? Ты опять врешь!

          -Я не шатаюсь. Я в кино хожу.

          -Где берешь деньги на обед и кино?

          -Тетя Оля дает. Бабушка привозит.

          -Больше не привезет. И от нас будешь получать только на завтраки, - заверил отец, - Но ты опять врешь. Ты приходишь в семь часов вечера, даже не положив портфель домой. Уроки заканчиваются в час пятнадцать. Ты смотришь кино три сеанса подряд?

          Владик молчал.

          -И последнее. В прошлую пятницу ты явился домой в одиннадцатом часу. Ты сказал, что идешь на день рождения к кому-то из класса, но ни один твой одноклассник в этот день дня рождения не отмечал. Тем не менее, как сказала мать Чекмарева, с которой ты поднимался вместе в лифте, от тебя пахло вином. Где ты был? И где напился?

          -Да со шпаной, с пропойцами какими-то связался! - опять прибежала в кухню мать с заплаканными глазами.

          -Почему, с пропойцами?! - не в силах больше сдерживать себя, воскликнул во весь голос Владик, - Вы только себя порядочными считаете? Вы никому не верите, потому что сами все время врете! А есть другие люди, и они ни чем не хуже вас! Они так не врут!

          -Нет, ты слышишь, что он говорит?! - взвилась мать.

          -Слышу. Все, как я и думал. «Они не врут!» Наверняка какие-нибудь подонки и пьянь.

          -Они бы своих учили! – не унималась мать.

          -Так они нарочно! – непререкаемым голосом сказал отец, - Они видят, что он не такой, как их, вот и обрабатывают из ненависти к тем, кто достиг в жизни большего. 

          Мать опять залилась слезами.

          -Так вот, - завершил отец, - Начиная с сегодняшнего дня, куда бы ты не пошел, помимо школы, мы должны знать, к кому и зачем? Позвонили, проверили, и тебя нет дома  - я снимаю с себя всякую ответственность. Пишу заявление в милицию, и тебя ставят на учет. Здесь застану кого постороннего - сразу вызываю наряд для выяснения личности, а придешь домой пьяным - будешь ночевать в вытрезвителе. Все!

          -Ты про товарищеский суд забыл, -тихо сказал Владик, неожиданно для самого себя обретая спокойствие.

          -Какой еще товарищеский суд?

          -Подай на меня в товарищеский суд, - отчеканил Владик, глядя отцу прямо в глаза, -Как на Иду Моисеевну, которую сам же избивал на кухне.

          На следующий день, по дороге в школу, Владика догнал Чекмарев.

          -Привет, - бросил он, небрежно протягивая руку, - Чего там твои родаки кипиш подняли?

          -Какой еще кипиш? - поморщился Владик.

          -Какой, какой... -передразнил тот, - Из дома убегаешь, говорят, пьешь...

          -Ты не знаешь, так не говори! - вскипел Владик, - Ты своим все рассказываешь? Как куришь на переменах? Как деньги трясешь с малолеток вместе с Капустиным? Как...

          -Тихо, тихо, -с покровительственными интонациями, заимствованными, очевидно, от отца, перебил Чекмарев, - Оставь это при себе...

          -Ну и ты оставь. Спроси, если хочешь знать. Один раз поехал покататься на лыжах без спроса, и они уже подумали невесть что. Твоим позвонили, а твоя матушка, если уж на то пошло, натрепала им, что от меня вином пахло, когда мы с ней в лифте поднимались.

          -Но, ведь пахло же, - ухмыльнулся Чекмарев, - Что-что, а это она учует от кого угодно, даже на расстоянии. По-умному все делать надо. Вот мы, когда на даче с ребятами в лес идем или на лодке кататься, всегда берем пиво с собой и портвейн, а знает кто? 

          Он что-то понес про свои похождения, выставляя себя, как всегда, самым хитрым и изворотливым, но Владику незачем было это слушать. Ему было нечего скрывать, кроме  одного, к чему все эти ухищрения не годились. 

          -Тебя, я слышал, из дома выпускать перестали? – спросил Чекмарев, когда они уже подходили к школе.

          -И это знаешь?

          -Так твоя матушка с моей... Сам знаешь.

          Именно этот факт, кажется, беспокоил его больше всего.

          -Ты вот что, - доверительно сказал Чекмарев, - если отмазка нужна будет, договоримся - прикрою. Но и ты меня, когда надо - идет?

          Он протянул Владику руку и добавил, выразительно щелкнув себя пальцем по горлу:

          -Только с этим поосторожнее будь. Здесь про меня забудь - я вне подозрений.

          Едва они вошли в школу, как Владик увидел выходящего из раздевалки Андрея. Они обменялись понимающими взглядами, и тот подождал, когда Владик разденется. Пока поднимались по лестнице, Андрей успел сообщить массу информации о той усадьбе, где они побывали. Что принадлежала она Вяземскому, а в гостях у него там бывали Пушкин, Жуковский, Грибоедов и Гоголь, а Карамзин писал Историю Государства Российского.

          -Там собран богатейший архив, это историческое место, - увлеченно говорил Андрей.

          -А про аэродром узнал? - спросил Владик.

          -Мало что. Аэродром построил НКВД при Сталине, потом передал оборонке, а сейчас все, как та тетка сказала. Кстати, там в свое время  первая русская женщина совершила полет на воздушном шаре и шар хранился в Остафьеве - она была родственницей Вяземского.

          -Где ты все это вычитал? 

          -Мама рассказала. И книгу показала, где все это написано, у нас есть.

          -Так ты ей все рассказал? - вскинулся Владик, даже приостановившись.

          Андрей опустил глаза:

          -Понимаешь, Поль, мне родичи верят и я не хочу терять их доверия. Я сразу признался, что ходил в поход не с классом, а с другом, который меня в случае чего бы не бросил. Попросил прощения, что обманул, потому что опасался, что не отпустят. Но тебя не назвал, не переживай. Надеюсь, ты поймешь. 

          - А мне уже не поможешь, - грустно сказал Владик и коротко рассказал о происшедшем дома.

          -Да... - протянул Андрей, - Не позавидуешь тебе. Странные они у тебя какие-то.

          Они дошли до своего этажа и раздался звонок.

          -Поль, не переживай, - сказал Андрей, - Безвыходных положений не бывает. Обсудим на перемене. 

          Он коротко, но крепко приобнял его, и они разошлись, направляясь к своему классу. Это был один из последних дней четверти. Через неделю начинались каникулы, которых так ждал Владик. Он надеялся, что они смогут быть вместе каждый день, и вот... Ему предстояло провести их взаперти, как арестанту, дежуря дома у телефона. С трудом верилось в то, что у кого-то бывает по другому…

          «...Мне родичи верят, и я не хочу терять их доверия...»

          Образ той женщины в лифте дополнялся все новыми и новыми свойствами, достойными уважения. Почему же у него не так? Почему ему никогда с малых лет ни в чем не верили? При этом Владик осознавал, что и он платил родителям той же монетой.

          Первым уроком была физика, и вошедшая классная руководительница первым делом пристально посмотрела на него. Владик отвернулся к окну. 

В последнюю неделю все стремились подтянуться - кому-то нужно было исправить двойку, кому-то вместо тройки получить четверку, а кто-то помышлял и о большем. Обычно Владик тоже хотел выглядеть не хуже других, но сейчас почувствовал полное безразличие к этой суете, и мечтал уже о лете.

          Надо сказать, что летом для него наступала несколько другая жизнь. Они уезжали в подмосковный поселок Жаворонки, где из года в год снимали дачу. У Владика там была компания друзей. Игры, походы, купания, долгие теплые вечера, песни под гитару... Только здесь доморощенный мальчик, идущий по жизни на коротком поводке, получал какую-то каплю свободы. Здесь родители даже могли лечь спать, не дождавшись его возвращения. Правда, они знали, что он никуда не уйдет от дома, поскольку сам побаивается местной шпаны, и были уверены в его старших покровителях, производивших на них самое благоприятное впечатление, как и их родители. Опять родители. Их родители на его родителей, но не они сами...

          -Поляков, - вывел его из размышлений голос учительницы.

          Поняв, что его вызвали, Владик пошел к доске.

          -Решаем задачу...

          Задача была несложной, но Владику было трудно сосредоточиться, и решение не шло. Он обернулся, ища поддержки от Сережки Симонова, но неожиданно поднял листок с подсказкой Чекмарев. Наконец, трижды исправив ошибку, он справился.

          -Садись, Поляков, - равнодушно сказала учительница, - Я, честно говоря, тебя вызвала, поскольку у тебя пятерки были - мог бы пятерку в четверти получить. Четыре я тебе поставлю, но сегодня ты, считай, мне не ответил.

          И, когда он уже садился на место, добавила:

          -С тобой, Поляков, последнее время что-то странное творится.

          -Весна действует, - усмехнулся вслух Мишка Криводуб.

          -На кого там еще весна подействовала? Криводуб, к доске. Посмотрим, как на тебя.

          Под пробежавший по классу смешок, Мишка встал из-за парты.

          -Чего же ты? Такая легкая задача. Пятерка бы была, - сказал Женька, его сосед по парте.

          -Да ладно, - отмахнулся Владик, - Нужна она мне.

          Женька внимательно посмотрел на него:

          -С тобой и правда что-то происходит.

          На перемене они переглянулись с Андреем и разными путями спустились вниз, уединившись на первом этаже под лестницей, чтобы обсудить ситуацию.

          -Я одного боюсь, -признался Владик, - что они до твоих родичей доберутся. Отец у меня такой - если сказал, сделает.

          -Не переживай. Мои родители думают своей головой, и даже если это произойдет, то сумеют ответить. Ну, а про остальное знаем только мы с тобой. Жаль, что теперь встречаться труднее будет. Я думал, еще попутешествуем. В той книге есть про многие интересные места в Подмосковье...

          -Ты сказал, что не выдал меня, -перебил Владик, - но тебя же спрашивали, наверное, что это за друг?

          -Конечно. Я сказал, что из школы, а назвать не могу - дал слово. Мама сказала, что ей это не нравится, но раз дал слово, то дай и мне слово, что такого больше не будет. На этом и порешили. Мы с тобой с самого начала ошибку сделали. Тебе надо было придти ко мне открыто, познакомиться с родителями, а про то, что там между нами - это наше дело.

          -Ладно, чего теперь говорить? Я у тебя еще книжку не дочитал.

          -Булгакова?

          -Ну. Совсем немного и на интересном месте. Где они в Торгсин пришли...

          Андрей замялся немного и сказал:

          -Я принесу тебе ее завтра. Но, смотри сам. Найдут - это уже все.

          -Не надо, -подумав немного, ответил Владик, - Подожду. Может, получится когда. Я с Чекмаревым насчет отмазки договорился. Мои его почитают за то, что у него отец шишкарь, и матери наши знакомы.

          -Ты ему веришь?

         -Я так понял, что ему самому это нужно.

          -Пошли? - спросил Андрей, взглянув на часы, - Звонок через минуту.

          Владик смирился с неизбежным. Ровно в половине второго, едва он успевал придти из школы, раздавался телефонный звонок. Отец проверял его присутствие и задавал один и тот же вопрос: что он собирается делать? На что получал один и тот же ответ: ничего, сидеть дома. Такой же звонок следовал спустя полтора часа. Потом приходила мать, и Владик уходил в маленькую комнату. Он или включал телевизор или перечитывал свои книги. Общение с родителями не доставляло ему удовольствия. Он знал, что они роются во всех его записях, прислушиваются ко всем телефонным разговорам, и если раньше он хоть чем-то с ними делился, то теперь они стали для него чужими людьми.

Так же безрадостно прошли каникулы. Правда, на два дня ему удалось вырваться из-под "домашнего ареста", благодаря Чекмареву. В первый - он пришел  к Андрею и дочитал Булгакова, а на второй они совершили поездку на Новодевичье кладбище.

          Владику запомнился этот день. Помимо того, что он побывал на могилах людей, о которых лишь читал в учебниках или видел только по телевизору, Андрей, бывавший здесь ранее, рассказал много интересного. Это было еще одним прикосновением к живой истории. По пути домой они строили планы будущих путешествий.  Интерес, возникший после того счастливого лыжного похода, обернувшегося несчастьем, объединил их. 

          Наступила весна. Постоянное сидение Владика дома стало раздражать уже не только его, но и родителей. Особенно мать, переживающую, что "ребенок без свежего воздуха".  Надзор стал постепенно ослабевать. Тем более, что ничего компрометирующего за весь период за ним замечено не было. Владик уже мог приходить к Андрею, не прибегая к помощи Чекмарева. Они могли даже куда-то вместе съездить, как, например, в стоявший в руинах Донской монастырь с его уникальным некрополем. Владик опять почувствовал вкус к жизни и с нетерпением ждал лета. Прерывать связь друг с другом они не собирались, договорившись о встречных визитах в Жаворонки и в Кратово. Они предвкушали лето, сулившее быть таким интересным, а общая тайна даже придавала жизни остроту, как хороший соус вкусному блюду.

          Беда подкралась, как всегда, когда меньше всего ее ждешь...

          7.

          Тот солнечный теплый день конца мая начался для них с приятного сюрприза. Классная руководительница до начала первого урока собрала дневники и сообщила, что сегодня на последнем уроке раздаст их с выставленными годовыми оценками. Завтра в школу уже приходить не надо. Три дня они будут окапывать деревья на пришкольном участке, после чего - свободны до первого сентября.

          -Благодарите Валентину Павловну! - перекрикивая ликование, завершила она, - У вас практика должна была быть в июне, и не три дня, а две недели! Вы не знаете, что стоит директору добиться сокращения учебного года!

          На перемене друзья сошлись обсудить новость.

          -Во сколько нам окапываться? В четыре? Значит, утром свободны?- спросил Андрей.

          -Предлагаешь рискнуть? - догадался Владик.

          -Природа шепчет. Двинем куда-нибудь? В Архангельское например...

          -Это, где русский Версаль?

          -Ну. Мы там были с родичами. Парк, усадьба, лестница парадная прямо к Москве-реке спускается...

          -Ладно, там все расскажешь. Как ехать, знаешь?

          -На автобусе от Сокола. Пойдем прямо с утра, как в школу, а к четырем вернемся.

          -Ну, да. Могли мы не понять, что уроков не будет? - улыбнулся Владик.

          На всякий случай он заручился поддержкой Чекмарева. Тот великодушно согласился, пропев с нагловатой ухмылкой:

          -Эх, что-то с памятью моей стало... Что уроков нет, совсем не помню...

          На следующее утро Владик, выйдя из дома, как всегда, в восемь утра, тихонько положил портфель в ящик пожарного крана на лестнице и помчался к метро, где уже ждал Андрей. До усадьбы добрались быстро. Пришлось даже подождать немного до открытия. Природа порадовала девственной красотой, когда зелень еще не набрала своего сочного цвета, как летом, и все вокруг выглядит совсем свежим, источая неповторимый аромат под многоголосье птичьего хора.

          Они побродили по парку - и по дорожкам среди высоких деревьев, и по регулярной части, где широкое пространство замыкалось зданием дворца, являясь как бы одним целым с ним, и террасами, украшенными мраморной скульптурой. С них открывался живописный вид, а внизу поблескивала в лучах солнца извилистая лента реки.

          -Красиво умели жить, да? - сказал Андрей, уже успевший рассказать о Голицыных и  Юсуповых, которые владели усадьбой.

          -Но, ведь не все же так жили, - скептически заметил Владик.

          -А ты знаешь, что почти все здесь создано руками крепостных? -запальчиво спросил Андрей, - А дошло до нас потому, что этим владели люди, умевшие ценить их ремесло и их труд. Многих посылали учиться за границу за свой счет, были меценатами. Они только для себя это делали?

          Владик не решился возразить.

          -Нам с тобой все преподносят не так, как было, - понизив голос, добавил Андрей, - А на самом деле... Помнишь, как тот мужик в Остафьеве сказал нам: убирайтесь вон? А тогда даже в Петергофский парк, царскую резиденцию, вход в определенное время был открыт для всех, кто прилично одет и не пьяный.

          -Ладно, пошли на речку, - примирительно сказал Владик, и они устремились вниз по лестнице.

          Ребята подошли к самой воде и окунули в нее руки.

          -Холодная, - поежился Андрей.

          -Если тепло будет, как сейчас, недели через две купаться будет можно, - сказал Владик.

          Однако, соблазн искупаться был настолько велик, что отойдя подальше, они скинули брюки и залезли в воду ногами выше колена, стремясь не замочить трусы.

          -Класс! -воскликнул Владик, впервые, после зимы, чувствуя, как речная вода обтекает ноги.

          Андрей поддержал его восторженным возгласом, слегка брызгаясь.

          -Эй! -закричал Владик, отвечая тем же- Что ты делаешь?!

          Они обдали друг друга водой пару раз и выбрались на берег, потому что от холодной воды сводило ноги.

          -Поль, попробуй только ко мне на дачу не приехать - урою на месте,- сказал Андрей, разваливаясь на траве и смотря на Владика смеющимися глазами.

          -Я тебя сам урою. Прям сейчас, - ответил он, наваливаясь руками на плечи Андрея и залезая ему коленками между голыми мокрыми ногами.

          Тот залился смехом, а Владик продолжал елозить туловищем, пока не положил его на обе лопатки, широко разведя в разные стороны согнутые в коленках ноги.

          -Насилуют! - закричал Андрей театральным шепотом.

          Они были уже оба возбуждены, и останавливало только то, что в любой момент на тропинке вдоль берега могли появиться люди. 

          Побарахтавшись, они оделись и направились обратно. По дороге их внимание привлекло полуразрушенное строение, относящееся к ансамблю усадьбы. Похоже, что его реставрировали, поскольку оно было окружено дощатым забором. Ребята подошли ближе. В одном месте доски отставали от перекладины. Владик раздвинул их и заглянул внутрь. За забором никого не было, только лежали сложенные в кучу доски и стояло несколько заляпанных известью бочек. Напротив была дверь, ведущая в помещение. Они пролезли сквозь щель в заборе, и подошли к двери. Она оказалась не заперта. 

          Внутри все было в запустении. Высокие, местами обвалившиеся потолки сохраняли следы имевшегося когда-то декора, рамы - где были затянуты целлофановой пленкой, где сохранили мутные стекла, через которые проглядывал окружающий ландшафт. В углу стояли сколоченные из досок леса, и одна стена за ними была заново оштукатурена. Очевидно, строение начали реставрировать, и на этом все кончилось или отодвинулось на неопределенное время.

          Они подошли к окну и посмотрели наружу.

          -Эх, Поль, скажи, тебе никогда не было обидно, что ты родился так поздно? - спросил Андрей, - Ведь родись мы лет сто назад, мы бы прожили с тобой совсем другую жизнь.

          Он обернулся, и они оказались лицом к лицу. Желание, возникшее еще на берегу, вновь напомнило о себе. Они обнялись и полезли друг другу под одежду. Скоро их школьные пиджаки и рубашки оказались брошенными на прогнивший пол, а брюки спущенными до щиколоток покрасневших от холодной воды ног. Некоторое время они ласкали друг друга, а потом возбужденный Владик стащил зубами с Андрея до колен трусы и уткнулся лицом в его промежность. Андрей блаженно застонал. Вместе со стонами до слуха Владика донесся отдаленный шум с улицы, но опьяненный моментом, он не придал ему значения, решив, что это птицы. Как он потом горько сожалел об этом! Но, если б знать... 

          Неожиданно дверь в помещение распахнулась, и входящие замерли на пороге в немой сцене.

          То ли какая комиссия решила нагрянуть сюда в разгар рабочего дня, то ли заинтересованные товарищи пришли наметить план работ, но на пороге возник седой мужчина в плаще нараспашку поверх отутюженного костюма, и рядом с ним молодой, тоже в костюме, державший на изготовку блокнот с ручкой. Завершали процессию три женщины - одна лет сорока, делового вида, и две пенсионерки, судя по всему, из той самой вездесущей общественности. От представшей их взорам картины, они застыли в шоке.

          -Вы что здесь делаете? - резко спросил мужчина, хотя увиденное вряд ли вызывало сомнения - что?

          -Какой ужас! - воскликнула пенсионерка.

          -Если бы не увидела своими глазами, не могла даже подумать, что такое бывает! - проговорила вторая дрожащим голосом.

          -Вызывай милицию, - придя в себя, сухим деловым тоном распорядился мужчина, и молодой опрометью кинулся наружу, забыв спрятать в карман блокнот.

          -Приведите себя в порядок, - потребовал мужчина, глядя на них таким брезгливо-ненавистым взглядом, что Владик запомнил его на всю жизнь. 

          -Вот наша молодежь! -заговорила первая пенсионерка нравоучительным тоном, - Сколько мы средств тратим на воспитание, сколько сил кладем! 

          -До чего же нужно дойти, чтобы вытворять такое? Да разве я могла себе это даже представить? - все еще не отойдя от шока, верещала вторая.

          -Нет, скажите, для кого мы все делаем? - опять подхватила первая, - Реставрируем памятники, храним культурное наследие? 

          -Починовский умер в больнице с ключами от дворца в руках, - сухо вставил ни к кому не обращаясь, мужчина, - Когда видишь такое, руки чешутся прибить на месте.

          -Нет, вы представляете, хотя бы, в каком месте находитесь? Где вы это вытворяете?! - по петушиному наскакивая на ребят, воскликнула первая, едва не выплевывая соскочивший с нижней челюсти зубной протез.

          -Таких убивать надо, - пренебрежительно вынесла приговор "деловая женщина",- а родителей к ответственности привлекать. Вот они - плоды либерализма.

          -Так родители, небось, ничего и не знают, - вставила тоненьким голоском вторая пенсионерка, - Как же вам не стыдно?

          -Нечего с ними миндальничать - перебил мужчина, -Разберутся без нас.

          С улицы вошел молодой в сопровождении милицейского сержанта, который тоже брезгливо посмотрел на них и скомандовал: 

          -На выход...

          Все дальнейшее слилось для Владика в какую-то унылую череду сменяющих друг друга мрачных картин... 

          Милиция. Человек за столом в капитанских погонах и с непроницаемым лицом, задающий грубым голосом беспощадные жестокие вопросы. Комната, отделенная от коридора решеткой, куда их затолкали и где сидела на скамье не обращавшая на них внимания цыганка, иногда подавая голос:

          -Началник... Началник... Курит зачем отобрал? 

           Временами она начинала материться, смешно выговаривая слова, но ребята сидели подавленные, и даже не улыбнулись. Они не помнили, сколько просидели. По коридору проходили люди в милицейской форме, но не обращали на них внимания. Правда, один раз кто-то приостановился, и до Владика донеслись голоса:

          -Кто там у нас?

          -Матильда опять и два пидора.

          -Эти малолетки?

          -Ну. В усадьбе, в объятиях взяли. К культуре приобщались.

          -Бл.., да отп...дить как следует и выкинуть.

          -Несовершеннолетние...

          -Позвонил? 

          -Родители едут.

          -Давил бы таких на месте. Баб им, что ли, мало?

          Опять потянулось нескончаемое ожидание под экстравагантный мат Матильды. Потом Владик заметил прошедшего по коридору отца.

          -Поляков, - мрачно произнес открывший решетку милиционер, - на выход.

          Владик поднялся, незаметно пожав руку смотрящему в пол Андрею.

          За дверью стоял отец, взглянувший на него так, что Владику стало не по себе.

          -Дома поговорим, - мрачно сказал тот и пошел по коридору.

          Возле отделения милиции стояла служебная Волга. Отец сел рядом с водителем, Владик на заднее сидение, и машина тронулась. За всю дорогу до дома они не проронили ни слова. Владик только поймал в зеркало несколько сочувственных взглядов водителя, да и то было непонятно, кому он сочувствовал. Скорее всего, не ему...

          Дома дверь открыла заплаканная мать:

          -Ну, что там? Как?

          -Вечером поговорим, - сухо бросил отец и вышел, добавив на ходу, - Не выпускай его никуда.

          -Как?! Как ты мог? - залилась слезами мать.

          -Мать, не дави на психику, - устало произнес Владик и ушел в маленькую комнату, закрыв дверь на вбитый в косяк искривленный гвоздь.

           Это была придуманная им самим защита от внезапного вторжения родителей. Стучаться в их доме было не принято. Он лег на диван и прикрыл глаза. На душе было так мерзко, как не бывало никогда в жизни. 

        -Але, мама, але… - донесся до него сквозь стенку голос матери, звонившей бабушке, -Ну, что? Забрал он его из милиции... Да ничего я не знаю, он сказал, вечером поговорим... Дождешься от него... Этот тоже ничего не сказал, прорычал - отстань, и в комнате заперся... Мама... Я не знаю, что мне делать? Я даже подумать не могла...

          Владик встал, включил телевизор, чтобы не слышать, и снова лег, проваливаясь куда-то в бездонную пропасть...

          Он не помнит, сколько пролежал так, когда услышал, что пришел отец. Они о чем-то пошептались с матерью, после чего дверь в комнату дернулась, упершись в гвоздь, но открывающего это не остановило - он силой распахнул ее. Это был отец.

          -Выходи, - приказал он.

          "Как в милиции", - подумалось Владику.

          Они все втроем вошли на кухню.

          -Садись, - сказал отец, усаживаясь за стол и указывая Владику взглядом на табуретку напротив. 

          Мать примостилась у двери.

          -Ну, рассказывай, как ты смог вытворить такое и кто тебя на это подбил?

          -Подбил, конечно подбил, - поспешила вставить мать, - Он бы сам никогда...

          -Помолчи, - перебил ее отец, - пусть сам все расскажет.

          -Никто меня ни на что не подбивал, - выдавил из себя Владик, смотря перед собой в стол.

          -Значит, ты подбил того парня? Ты что? Сумасшедший?

          -Считай, что я, - твердо сказал Владик, -если тебе непременно надо найти крайнего. Мне все равно, что ты будешь думать.

          Мать ахнула.

          -Ты понимаешь, что ты натворил? В чем признаешься? - повысил голос отец, - И еще выгораживаешь того подонка?

          -Он не подонок, - так же твердо сказал Владик, поднимая взгляд.

          -А кто же он такой после этого?! Вы оба подонки! Выродки! Позор для родителей и всего рода человеческого! Но научил тебя этому он!

          -Почему - он?

          -А кто? Мы с матерью?  

          -Кто у него родители? - опять вмешалась мать, - Алкоголики?

          Как не драматична была ситуация, но Владик непроизвольно горько улыбнулся одними уголками губ, узнав единственно возможный во всех ситуациях ход ее мыслей.

          -Там сложнее,- отрывисто бросил ей отец, -Мать преподаватель ВУЗа, отец профессор, из за границы не вылезает. Не исключено - антисоветчики. Но с ними я еще разберусь, сейчас о нашем речь, как он до такого докатился?

          -Да с жиру они бесятся! - воскликнула мать, -Как же, из-за границы не вылезают! Вот и воспитывают так же! А весь этот разврат к нам с Запада идет. Нам лекцию читали в РОНО, я знаю! Там такие, говорят, уже по улицам в обнимку ходят...

          -Хватит, - резко оборвал ее отец, прихлопнув ладонью по столу, и посмотрел на Владика уничижительным взглядом:

          -Тебе еще смешно?! 

          И вдруг с Владиком что-то произошло. Как сорвался внутри предохранительный клапан...

          -Да не смешно, а горько! - воскликнул он во весь голос, - Вы уверены, что все знаете и всегда во всем правы, когда на самом деле ничего не понимаете и никогда не поймете! Для вас же все, кто не похож на вас - не люди! Вы твердите, что я никому, кроме вас, не нужен? А вам я нужен?  Вам же наплевать, что у меня в душе! Я для вас чужой! Вы из меня хотите сделать то, что нужно вам! А я не буду таким! Не буду! Назло вам не буду!

          Его дыхание перехватила спазма, и он сделал над собой усилие, чтобы не зарыдать. Зарыдала мать:

          -Дожили... Вот она, благодарность... Как он мне достался, кто бы знал... Растили, всю душу вкладывали... Пичкали лучшим куском...

          -Лучше бы не пичкали или вообще не рожали, - обреченно закончил Владик.

          -Вот как?! - воскликнул отец, медленно поднимаясь с места.

          Владик тоже встал. По мере того, как отец говорил, его голос обретал все большую силу:

          -Я тебя в зубах таскал. Я не спал ночей. Я не защитил из-за этого диссертацию. Я угробил свое здоровье! Я всю жизнь все делал для того, чтобы ты стал человеком!

          -Стал?! А сейчас я, по-твоему, не человек?!

          -Ты ничтожество! Кроме этого, сегодня ты публично осрамил меня перед людьми! И еще берешь на себя смелость говорить мне такие слова?! Да ты самая настоящая сволочь!!!

          Выражение лица отца было такое, что казалось, он сейчас ударит Владика изо всей силы так, что от того останется мокрое место. Даже мать, почувствовав неладное, вскочила с места, забыв утереть слезы. Но Владик стоял прямо и смотрел ему в глаза.

          -Все, -проговорил отец, садясь и ударяя себя кулаком по колену, - Не получилось у меня сына...