Страница 29 из 41
Одним из признаков перехода на цивилизационный уровень является письменность. Этруски не обременяли себя изобретением алфавита, заимствовав его у эвбейских греков. Вероятно, это произошло во второй половине 8 в. до н.э. Буквы были отлично приспособлены этрусками к особенностям своего языка. «Например, знак «трезубец» в хрестоматийном языке Аттики, на ионийском диалекте, который мы изучаем по учебникам, означает звук «пси», а у этрусков же он служит для обозначения звука «кхи»97. Этруски не знали некоторых взрывных согласных, например, Г, Б или Д и использовали вместо них глухие и придыхательные К, -кх-, П, -пх- и Т,-тх-. Третью букву «гамма» эвбейского алфавита использовали для обозначения глухого К.
Лингвисты на сегодняшний день могут работать с двенадцатью тысячами этрусских надписей на бронзе, камне или керамических изделиях. Обнаруживаемые новые надписи регулярно публикуют в обозрении «Rivista di Epigrafia Etrusca» журнала «Studi Etruschi». Увы, информативностью эти надписи не отличаются, они однообразны и коротки. Как правило, это эпитафии с именем умершего и его профессией, посвятительные формулы на подношениях богам. Этруски писали в основном справа налево, изредка встерчаются строки, написанные слева направо и «бустрофедоном»: одна строка написана слева направо, вторая - справа налево, третья - вновь слева направо и т. д. Слова не всегда отделяли пробелами. Многие слова до сих пор не поддаются точному переводу. Ученых более всего удручает отсутствие билингв, то есть двуязычных надписей идентичного содержания. Как хорошо было бы получить текст, половина которого была бы написана по-этрусски, а вторая представляла перевод на хорошо известный язык! Но… чего нет, того нет.
До сих пор удовлетворительно не объяснено то, что большинство наиболее древних надписей открыто в женских погребениях, что буквы алфавита (в основном буква А) с конца VIII в. до н. э. ставили на предметах, связанных с женскими занятиями - прядением и ткачеством. Ясно лишь, что этрусские женщины играли особенную роль в утверждении письменности.
2. Версии Ливия и Плутарха
Существуют раз навсегда въедающиеся в сознание штампы, стереотипы, ярлыки, выйти из-под гипноза которых кажется невозможным. «Если "запустить", значит - космонавта, если "израильская", значит - военщина» (из фильма «День выборов», 2008). Если «Рим», стало быть -«город на семи холмах». Действительно, начиная по примеру Тита Ливия рассматривать римскю историю ab urbe condita, принято начинать с поселений на знаменитых возвышенностях. Между тем, сама причина, по которой первопоселенцы взбирались по крутым склонам на вершины довольно высоких в ту пору холмов, гораздо существеннее. Это воды: Тибр, болота и озёра, шесть ручьев, омывавших холмы и впадающих в Тибр.
В том месте, где р.Тибр изгибается латинской буквой S, где позднее возник город, в верхнем изгибе реки раскинулась равнина – Марсово поле (лат.Campus Martis). В 8 в. до н.э. Русло Тибра в этом месте сужалось, что приводило к частым наводнениям, когда заливало не только равнину Марсова поля, но даже низменности между холмами. Посреди Марсова поля находилось озеро с топкими болотистыми и совершенно непроходимыми берегами, густо заросшими тростником. Это место получило название Козьего болота (лат. Palus Caprae). В него впадало несколько безымянных ручьёв, вытекал один, впадавший в Тибр напротив острова Эскулапа – ручей Петрония.
На месте будущего Форума в низине лежало такое же полуозеро-полуболото только меньших размеров, куда впадал ручей Ютурна.
Там, где впоследствии будет выстроен Большой Цирк, лежала низина Мурция (лат.Vallis Murcia). Частично её занимал залив р. Тибр, частью – болото.
Палатинский холм также был охвачен с юга ручьём, имя которого до нас не дошло. К западу от холма находилось небольшое озерцо.
Ручьи не только заболачивали низины между холмами, но попросту изолировали население одних холмов от других. Насыщенные влагой почвы, постоянное застаивание вод между холмами делали местность крайне нездоровой, вызывая непрестанные лихорадки. Так что место возникновения Рима, вне сомнений, находилось даже в худших санитарных условиях, чем прочий Лаций.
Но что же, словно магнитом, притягивало туда поселенцев?
Во-первых, поблизости находился единственный удобный для переправы брод на р. Тибр. Следовательно, здесь пролегал главный путь по суше из Этрурии в Кампанью.
Во-вторых, Тибр был судоходен практически до самых верховьев. Эта речная дорога, пересекаясь с сухопутной, создавала важнейший перекрёсток, или выражаясь современным языком – «транспортный узел».
В-третьих, соседство с культурной и богатой Этрурией превращало перекрёсток в рыночную площадь.
В-четвёртых, крутизна холмов (а они были гораздо круче и выше, чем в наши дни) и окружённость болотами делали их неприступными естественными крепостями.
Теперь, наконец, – о холмах.
Тибр и его притоки в 8 в. до н.э.
Капитолийский холм в начале 8 в. до н.э.
Название «Тарпейский холм» вряд ли покажется знакомым большинству читателей. Зато все знают его более позднее название - Капитолий (лат. mons Capitolinus), что означает «главный». Но, став Капитолием, холм сохранил название «Тарпея» за самым крутым склоном, с которого сбрасывали приговоренных к смерти преступников. Надо сказать, казнь была страшной – скатывание с высоты сорок шесть метров редко приводило к моментальной смерти. Капитлоийский холм был двуглавым, вершина с более крутыми склонами просто напрашивалась на превращение в неприступную крепость. Находки керамики 14-13 вв. до н.э. указывают, что временные поселения возникали на холме уже в бронзовом веке
Палатин (лат. mons Palatinus, итал. Palatino), конечно же является сердцем Семихолмья. Вероятно, его нарекли в честь пастушеской богини Палес. Этот сорокатрёхметровой высоты холм был совершенно изолирован трясинами, круто обрывался с юга, востока и запада. Он имел две вершины: Германис (лат. Germanis), Палатий (лат.Palatium) и постепенно спускающийся к северу склон Велиа (лат.Velia). За исключением этого склона холм был охвачен болотами, озёрами и ручьями.
Авентинский холм (лат. mons Aventinus, итал. Aventino) вероятно назван по обилию водившихся там птиц (лат. aves). Он возвышался на 39 м. и был не столь крут, как выше названные. Первоначально Авентином называли не всю возвышенность, но лишь спускающийся к Тибру склон. Позже название распространилось на весь холм.
Вид с Палатина на Большой Цирк
Квиринал (лат.Quirinalis, итал. Quirinale) – самый высокий из холмов, поднимавшийся на 49 м., назвали в честь сабинского бога Квирина.
Виминал (лат.Viminalis, итал.Viminale), что значит «ивовый холм», лишь немногим уступал ему по высоте – 47 м.
Кверкветулан («дубовый холм») более известен нам как Целий (лат. Collis Caelius, итал. Celio). Его высота в древности точно не определена, предполагают, что она составляла 45-47 м.
Фагутал («буковый холм») получил впоследствии название Эсквилин (лат.Esquilinus, итал. Esquilino), образованное от ех + colere, что значит «предместье, пригород». Собственно, это даже не холм, а плато с плоской поверхностью, с выступами в западной части: Циспий (лат. Cispius, от этрусского слова Cesp, Cezp – «восемь», то есть «восьмой холм») высотой 46 м. и Оппий (лат. Oppius) высотой 39 м.
Семь холмов перечислены… На правобережье р.Тибр высится Яникул – отдельно стоящий кряж (77 м.). С севера находится холм, ныне именуемый Пинчо (лат. collis Нortorum, итал.Pincio), высотой 50 м. Ватиканский холм (лат. mons Vaticanus) возвышается на правобережье к северо-западу от излучины Тибра.
Каким же было население этих мест?
Слово Титу Ливию: -«…Нумитору, старшему, отец завещал старинное царство рода Сильвиев. Но сила одержала верх над отцовской волей и над уважением к старшинству: оттеснив брата, воцарился Амулий. (11) К преступлению прибавляя преступление, он истребил мужское потомство брата, а дочь его, Рею Сильвию, под почетным предлогом – избрав в весталки – обрек на вечное девство.
4. (1) Но, как мне кажется, судьба предопределила и зарождение столь великого города, и основание власти, уступающей лишь могуществу богов. (2) Весталка сделалась жертвой насилия и родила двойню, отцом же объявила Марса – то ли веря в это сама, то ли потому, что прегрешенье, виновник которому бог, – меньшее бесчестье. (3) Однако ни боги, ни люди не защитили ни ее самое, ни ее потомство от царской жестокости. Жрица в оковах была отдана под стражу, детей царь приказал бросить в реку. (4) Но Тибр как раз волей богов разлился, покрыв берега стоячими водами, – нигде нельзя было подойти к руслу реки, и тем, кто принес детей, оставалось надеяться, что младенцы утонут, хотя бы и в тихих водах. (5) И вот, кое-как исполнив царское поручение, они оставляют детей в ближайшей заводи – там, где теперь Руминальская смоковница (раньше, говорят, она называлась Ромуловой). Пустынны и безлюдны были тогда эти места. (6) Рассказывают, что, когда вода схлынула, оставив лоток с детьми на суше, волчица с соседних холмов, бежавшая к водопою, повернула на детский плач. Пригнувшись к младенцам, она дала им свои сосцы и была до того ласкова, что стала облизывать детей языком; так и нашел ее смотритель царских стад, (7) звавшийся, по преданию, Фавстулом. Он принес детей к себе и передал на воспитание своей жене Ларенции. Иные считают, что Ларенция звалась среди пастухов «волчицей», потому что отдавалась любому, – отсюда и рассказ о чудесном спасении. (8) Рожденные и воспитанные как описано выше, близнецы, лишь только подросли, стали, не пренебрегая и работой в хлевах или при стаде, охотиться по лесам. (9) Окрепнув в этих занятьях и телом и духом, они не только травили зверей, но нападали и на разбойников, нагруженных добычей, а захваченное делили меж пастухами, с которыми разделяли труды и потехи; и со дня на день шайка юношей все росла.
5. (2) …Евандр, аркадянин, намного ранее владевший этими местами, завел принесенный из Аркадии ежегодный обряд, чтобы юноши бегали нагими, озорством и забавами чествуя Ликейского Пана, которого римляне позднее стали называть Инуем. (3) Обычай этот был известен всем, и разбойники, обозленные потерей добычи, подстерегали юношей, увлеченных праздничною игрой: Ромул отбился силой, Рема же разбойники схватили, а схватив, передали царю Амулию, сами выступив обвинителями. (4) Винили братьев прежде всего в том, что они делали набеги на земли Нумитора и с шайкою молодых сообщников, словно враги, угоняли оттуда скот. Так Рема передают Нумитору для казни.