Страница 111 из 142
- Теперь все иначе.
Два брата сидели, глядя друг на друга, словно пытаясь запомнить черты. Запомнить, думая о том, что их, таких непохожих связывают кровные узы. У Тээа были белые волосы, у Таэнора – черные. Белые крылья и черные. Глаза янтарного цвета и небесно-голубого. Но одного было не отнять…. Они оба потеряли семью. Потеряли тех, кого когда-то любили или могли любить.
- Раэнэл считал меня сыном. Мне было тогда… двенадцать лет. Он был мне… наставником, учителем, отцом, другом, защитником, всем и сразу, знаешь. Я плакал, как ребенок, когда узнал, что его больше нет. Ни рядом, ни где-то еще…. Это невосполнимая утрата. Я готов отдать все, что имею, лишь бы его вернуть. Правда.
Таэнор жадно слушал, а затем смахнул слезы, стараясь приглушить поднимающуюся в душе боль.
- Он мне снится. Таким…. Каким его описывают. Он действительно добр, бескорыстен и искренен… И мне жаль, что я не видел его, как тебя, Тээа.
- Несколько людей говорили ему, что он должен вернуться. И, похоже, что он действительно возвращается. В тебе. Ведь ты отвоюешь Запад? – с надеждой спросил Извечный, подаваясь вперед. Таэнор отвел глаза. – Во имя наших предков и нашей семьи.
- Время покажет.
* * *
Сива-Нурин сидел на стуле, вытянув ноги в длинных тяжелых сапогах, и сочувствующе смотрел на спящего короля. Суклиазар дергался во сне, хрипел и стонал; его красивое лицо, которое с болезнью приобрело смертельно-бледный оттенок, выражало сильные муки. Он морщился, дергался так, будто пытался увернуться от чего-то. Тяжело дыхание вырывалось из вздымающейся груди через приоткрытые губы, ставшие белыми и почти слившиеся с белой кожей. Светлый чародей уже несколько раз заставлял Винторогого короля проснуться, поил водой и лекарством, после чего Суклиазар снова засыпал и успокаивался на какой-то небольшой промежуток времени. Сива-Нурин не выходил из покоев уже около трех суток, питался лишь тем, что приносил ему Анорэл. Суклиазар не вставал с постели. Он же почти не ел. Его рвало все чаще. Порой у светлого чародея проскальзывала мысль наконец-то избавить Владыку Севера от мучений и боли, подарив ему быструю и безболезненную смерть, но интуитивно он догадывался, что Суклиазар откажется. Нравный король не был готов умереть так, а подливать ему яд в зелье было слишком подло и низко. Сива-Нурин был нелюдимым, но никогда – убийцей.
Ближе к ночи, когда Суклиазар уснул крепко, и его больше не мучила боль, Сива-Нурин наконец-то позволил себе подняться со стула, и размять затекшие конечности и ноющую поясницу. Светлый чародей подошел к окну и оперся об него локтями, вдыхая свежий воздух, который холодно, но с нежностью коснулся его лица, заскользил по волосам. Обломки Мира были погружены в своеобразную ночную тишину, зеленый свет горел только в кабинете у Темного предсказателя, но и тот свет скоро погас. Похоже, Учитель затушил огонь и предался мягкому сну.
Впереди раскинулось белое далекое пространство. Иногда чародею хотелось узнать, что находится за Обломками Мира, где обрывается земля, которую создала Великая Айлэ, и обрывается ли она вообще. Может быть, она бесконечна, длится на много миль вперед, чтобы никогда не закончиться, чтобы открыть перед взором новые земли, еще никем не облюбованные. А может быть, пройдя на Север дальше, Сива-Нурин оказался бы в Теплых краях Юга и понял бы, что Риясэ, созданный Айлэ округл, и на картах его рисуют плоским потому, что еще никто не заходил так далеко. Люди рождались, работали, оседали и умирали практически на одном месте, потому, что так было у них заведено. Единственными странниками были лишь Обездоленные, не имеющие собственного дома. Люди жестокие и злые.
Сива-Нурин с тоской подумал о том, что если бы у него не было ни дома, ни тех, кому можно излить душу, он бы тоже стал злобным монстром, который желает лишь одного – убить как можно больше народу, но при этом не умереть самому. Это была жизнь пустоты и отчаяния, без любви, без смысла, беспутная, и ничем не насыщенная. Каждый день был последний, а следующий – даром. Но вряд ли Божьим.
Помимо Обездоленных никогда не оседал еще и Темный предсказатель, но даже он не заходил так далеко на Север. Не было в этом толка, а может быть, времена требовали его постоянного вмешательства, и ему было не до того, чтобы шагать дальше. Корни дерева, бывшего когда-то настоящим чудом, сгнили, ствол осунулся, тоже сгнил, и теперь на его месте осталось только зловонное болото, с премерзкими жабами и кусачими комарами. Почему-то это показалось Сива-Нурин началом конца. Конца благополучия и мира. Скверное и затрудненное дыхание короля, за которым он ухаживал, смерть Раэнэла и Кайо, страх Амритаэла, ненависть Западных чародеев ко всем людям, вторжение жрецов в королевства, им не принадлежащие, и пробуждение Древнейших, все это вело к неизбежному поражению. Поражению этого прекрасного мира.
Сива-Нурин с тоской поглядел на короля, думая о своих Трех Богах, в которых верил с детства, которым служил, и поклонялся, и с сожалением подумал о том, что эти Трое отвернулись. От людей и чародеев. Теперь же безмолвно наблюдают за разрухой, не стремясь вмешаться. Когда Риясэ будет разрушен до основания, когда кровь заполнит всю землю, а та пропитается, будто талой снеговой водой, по земле пройдет огонь. Он пожрет все, что осталось, и на месте горького темно-серого сухого праха, создастся Богами Новый мир. Лучше и вернее прежнего. Риясэ был лишь первым творением, жалкой попыткой, и спустя четыре эпохи, он завершит свой цикл.