Страница 141 из 154
Они сели на диван, Вадим раскрыл коробку, внутри был матерчатый сверток. Из цветастой синей байки Лиманский осторожно извлек два стакана, наполненных мелкими ракушками, деревянную трубку, кусок узловатого корня какого-то дерева и несколько обкатанных камушков гальки. На самом дне коробки было еще что-то, завернутое в бумажную салфетку.
Мила ждала, смотрела на Вадима, как менялось выражение его глаз, становилось мечтательно-печальным.
Лиманский наклонил стакан, и ракушки с тихим сухим шорохом и дробным стуком посыпались на диван. Там были и мелкие камушки. Длинные чуткие пальцы Вадима быстро нашли среди них несколько гладких черных, с металлическим отблеском. Вадим положил их на ладонь.
— Обсидиан. Застывшая лава Карадага.
— Из Крыма?
— Да, мы были один раз. Тогда я впервые увидел Черное море. И горы. Они поразили меня, ничего подобного я не видел. На берегу там нет песка, как в Анталии или во Франции. Там галька, причем черная. И вот эти ракушки, целые или обломки. Они колючие и горячие, босиком не пройти. Мы ездили втроем с мамой и отцом, и я был счастлив. По-настоящему! А вот здесь, — Вадим развернул салфетку, — одна ракушка лежит отдельно, не помню уже почему, но, наверно, тогда это что-то значило. Еще тут монеты, украинские, по одной копейке. — Вадим положил на ладонь рядом с черными камнями одну. — Тысяча девятьсот девяносто второй год год, совсем новая, в ходу не была. А мне тогда только исполнилось двенадцать. И в то лето я весь месяц, пока на юге были, не занимался. Потом я много по миру ездил, видел и Альпы, и Пиренеи, океан, купался в нем. Но южный берег Крыма мне казался самым лучшим, море самым ласковым, а ракушки самыми красивыми. Я тогда перед отъездом сбежал на пляж и в рюкзак набрал их горстями, не то чтобы искал особенные, а попалось, смотри вот, сердечко. — Вадим показал Миле белый камешек, обкатанный морем и правда по форме напоминающий сердце, как его рисуют на открытках к четырнадцатому февраля.
— А трубка?
— Это папина, он курил. Любил хороший табак. А вот это можжевельник, он еще пахнет. — Вадим понюхал кусочек дерева и дал Миле.
— Правда! Неужели так долго сохраняет запах? — Мила прикрыла глаза. — Как будто на солнце.
— Как сандал. Из него даже четки делают… А вот еще, — в коробке лежал обрывок полиэстровой тесьмы с пряжкой, — это от маминого купальника. Зачем я его подобрал? Знаешь, я тогда… я помню это… я почему-то подумал, что мы никогда больше не вернемся туда вот так, втроем. Так и вышло. Нельзя так думать ни про что, Вселенная слышит.
Мила молчала, она не утешала Вадима, ведь то время, что прошло, не вернуть. И родители не станут моложе, и жизнь не переменится, уже какая есть.
— А я бы хотела поехать с тобой туда. И посмотреть на Карадаг. Я только на картинках его и видела.
— Крымская филармония в Симферополе, и там моря нет. Я там ни разу не играл. Есть театры в Ялте и в Евпатории
— А зачем тебе филармония или театр? Нельзя так просто поехать?
— Не знаю… Когда? — Вадим собирал ракушки с дивана обратно в стакан.
— В отпуск. У тебя бывает отпуск?
— Нет, я как лев Бонифаций.
Дверь распахнулась.
— А вы что тут сидите? Мы сейчас гулять идем! — В комнату влетела девушка в черном брючном костюме. Темноволосая, с синими прядями в разлохмаченных волосах, сероглазая, востроносая, худая и высокая.
— Это Оля, моя племянница, — представил Вадим
— Здрасте, — девушка то ли неловко кивнула, то ли поклонилась. Она стеснялась своего роста.
— Здравствуйте, — сказала Мила.
— А мы гулять, там музыка во дворе, — объявила Ольга.
— С меня музыки на сегодня вот так, — Вадим провел ребром ладони по шее, — я лучше дома посижу.
— А в фанты почему не пришли играть?
— Да у нас тут свои фанты, — улыбнулся Вадим, заворачивая и укладывая на место свои сокровища.
— А что это, можно посмотреть? — Ольга уже тянулась к коробке.
— Нельзя, это личное, — Вадим закрыл крышку, — много будешь знать — скоро состаришься.
— Ладно, не больно и хотелось. А вот! Тебя тетя Надя зовет. И вас тоже, — добавила она для Милы, сконфузилась и так же быстро, как вошла, исчезла за дверью.
— Переходный возраст, — сказал Вадим. — Пойдем, посидим немного с ними, а потом домой. Ты не очень устала?
— Нет. Это ты устал. Я только боюсь мы собраться не успеем.
— Успеем, Милаша. Если что-то забудем — купим там. Концертное главное собрать.
— Фрак сушить надо. Опять в машине пролежит сколько.
— Здесь есть у мамы еще один, можно взять его на всякий случай, хотя он не первой молодости. В Канаде концертов много, каждый день и с переездами. А ты говоришь отпуск. — Вадим взял Милу за руку. — С тобой мне никакого отпуска не надо. Будет бесконечный Моцарт и ты.