Страница 62 из 82
А самое главное: может, он и знал свой предмет, но ни один опыт у него не получался, потому что он был неудачник и попросту цедотепа. Однажды в пятом классе он должен был наглядно доказать ребятам, что тела от нагревания расширяются. Он взял дощечку с двумя вбитыми в нее гвоздиками и провел между ними медный пятак. Потом долго и усердно, прихватив пинцетом, нагревал этот пятак на спиртовке и снова просунул пятак между гвоздиками. По законам науки пятак должен был расшириться и не пройти, но он прошел как: ни в чем не бывало. Наши, придя из школы, рассказывали об этом случае с насмешкой, и нам нечем было Старчука защищать.
Ребята плохо знали физику, но у всех до одного стояли хорошие и отличные отметки - это вполне устраивало Кляпа. Не то получилось с Ольгой Алексеевной. Она преподавала русский язык и литературное чтение, тут плохих отметок было больше всего - на класс три-четыре человека, а то и больше.
Кляп был недоволен Ольгой Алексеевной. Недоволен процентом успеваемости по ее предмету. Недоволен ее независимостью, совершенным покоем, с каким она сносила его посещения. А он сидел на ее уроках вот уже пять дней, и называлось это "изучением метода преподавания педагога Зотовой О. А.".
На педагогическом совете, куда Остапчук попросил прийти Галю и Василия Борисовича, Кляп произнес по адресу Ольги Алексеевны целую обвинительную речь. Галя сидела как на иголках, а когда он кончил, попросила слова и сказала, что уроки Ольги Алексеевны умные, интересные, поэтому ребята любят и литературу, и даже грамматику. И она не жалеет сил, занимается с отстающими, она даже на дом к иным ребятам ходит заниматься - к тем, у кого много забот по хозяйству.
- Товарищ Карабанова не является членом педагогического коллектива данной школы, - важно сказал Кляп, - но ее присутствие, так же как и присутствие товарища Казачка, здесь чрезвычайно уместно. Им очень полезно будет узнать о некоторых фактах работы педагога Зотовой, деятельность которой товарищ Карабанова считает безупречной. Глубже надо смотреть, товарищи, глубже. Да, педагог Зотова занимается отстающими. Да, она занимается проверкой тетрадей, она аккуратно ведет опрос учащихся. Но все ли это, товарищи? Можем ли мы этим удовлетвориться? Нет. Если всмотреться внимательно, мы увидим, что в основе своей метод педагога Зотовой во многом порочен... и если квалифицировать с политической точки зрения, то мы не увидим здесь полного благополучия... Вот сегодня дети писали сочинение "Моя родина". Возьмем сочинение Шереметьевой Анны. (Галя даже не сразу поняла, что речь идет о нашей Анюте.) Что пишет эта ученица?
Я не знаю, имеет ли право человек говорить о любви, если он ничем не доказал ее. Я не знаю, люблю ли я свою родину, пока я для нее ничего не сделала. Мне могут сказать: "Ты еще ничего не сделала для своей сестры - но ведь ты знаешь, что любишь ее?" Это верно. Я люблю свою сестру. Но я никогда не говорю об этом. И о родине я тоже не стану говорить, но буду думать, что я смогу для нее сделать.
Надо разобраться в этом случае, - продолжает Кляп. - Конечно, долю ответственности несет детский дом, в котором живет данная школьница, но основная вина все же ложится на плечи педагога. Товарищи, какие же идеи мы внушаем подрастающему поколению? Что это за заявление: "Я не знаю, люблю ли я свою родину"? Значит, ученица не любит свою родину? Значит, она враг своей родины? Совместимы ли такие понятия со званием советского гражданина и патриота? Что это за обывательские сравнения: "Я люблю сестру". Какое может быть сравнение - чья-то там сестра и такое великое понятие, как родина? Если вы посмотрите сочинения учеников Якова Никаноровича Костенецкого на эту же тему, вы не найдете подобных заявлений. Нет, товарищи, там вы найдете выражение подлинно патриотических чувств...
У Ольги Алексеевны было качество, которому я сильно завидовал: никогда не изменяющая выдержка. И речь Кляпа она выслушала очень спокойно. И так же спокойно ответила:
- Юность многое открывает для себя заново - в борьбе, в сомнении...
- Любовь к родине несомненна для каждого советского человека! вскричал Кляп.
- Я вас не прерывала, - холодно возразила Ольга Алексеевна. - Каждый человек должен любить свою родину. Эту мысль люди получают в наследство от родителей, слышат из уст учителя, встречают в книге. Но иногда человек должен открыть ее для себя, утвердиться в ней сам, с помощью cвоего жизненного опыта, своих раздумий. Иначе эта любовь останется высоким, но отвлеченным девизом. Эта девочка любит вою родину. Но она относится к себе строго, она не хочет произносить слова, которых еще не сумела подтвердить делом, oна хочет сказать о любви к родине и делами, может быть, подвигом... Я рада, что девочка доверяет мне. Она пишет то, что думает, и верит: я ее пойму. Чего вы хотите, Дементий Юрьевич? Чтобы она просто повторяла слова, вычитанные в учебнике или слышанные от учителя?
...Кляп объяснил собравшимся, что выступление Ольги Алексеевны безответственное. Что она, видимо, не поняла всю серьезность происшедшего... Что ей надо задуматься... И всем членам педагогического коллектива тоже.
Через несколько дней к нам приехал Шаповал и потребовал, чтобы ребята осудили Анютино сочинение:
- Проведите собрание, подготовьте выступления.
Я сказал, что мы не будем проводить собрание и не станем осуждать сочинение Анюты Шереметьевой.
- Мое дело - передать вам мнение товарища Кляпа, - сказал Шаповал, и в голосе его мне послышалась угроза.
Ольгу Алексеевну долго прорабатывали, вызывали в районо, потом в область. Вместе с ней ездила Галя, которой внушали, что ее выступления в защиту педагога Зотовой не имеют веса, поскольку она "вместе с руководством детского дома разделяет ответственность за возмутительное сочинение Шереметьевой".
Это продолжалось бы, наверно, очень долго, но Ольга Алексеевна слегла.
- Ну, а встану, - сказала она, когда мы с Галей пришли ее навестить, и начнем сначала. Что вы так смотрите, Семен Афанасьевич? Мне не привыкать.
* * *
Вскоре после педагогического совета, на котором Кляп читал сочинение Анюты, она подошла к Гале: