Центурион

— Джеймес все время думает о чем-то своем, не делится со мной и это странно. Раньше такого не было.

— Но все равно, — не унималась Натали. — Я бы могла помогать ему! Я не могу смотреть, как он медленно проваливается в депрессию. Такое уже было в начале нашего дела, и мне не хочется повторения.

— Так непривычно слышать подобные слова от тебя, — едва ли не засмеялась Натали, впервые за день.

— Знаю, — мягко улыбнулась она, — но ты не железный…





 

***

   Когда Келли открыла глаза, сразу запищал какой-то прибор. Девушка тут же поморщилась, от яркого света из окна и попыталась восстановить в памяти где она и что произошло. Вместо этого какие-то обрывки воспоминаний захламляли мысли, неспособность думать вообще парализовала. Со смесью ужаса и непонимания девушка широко открыла глаза, обнаружив что лежит в палате, а к её телу подведены прозрачные трубочки. Вздрогнув, Келли коснулась к трубке с иглою, которая была введена в руку, а затем к шее. Её тоже оплетала нечто тонкое. Повернув голову вправо, девушка слабо улыбнулась, ощутив дискомфорт в разных участках лица. Рядом с ней сидел Майлз. Парень едва  сдержал радостный крик, когда его подруга очнулась. Он тут же оказался рядом с её койкой, бережно сжав пальцы правой руки.

— О господи, Келли, как же долго…

— А ты больше гоняй не пристегнутой, и не в таких местах побываешь.

   Майлз отошел в сторону, пропуская её тетку к племяннице. От её слов Келли начала вспоминать, путь и туманно, как спешила к Еве, как на дорогу выбежал мальчик, как ей пришлось резко тормозить. Девушка вздохнула, а затем резко коснулась своего лица, искривившись от острой боли в груди.

— Сломана ключица, — сухо констатировала факт Джессика, быстро сообразив что у неё болит. — Сейчас она держится на штифтах каких-то, со слов доктора, так что тебе запрещены резкие движения, вождение машины. Врач говорит, что потом придется ходить с кольцами, чтобы уплотнение в кости разровнять, но это…

   Келли не очень-то и слушала слова тетки, она была занята тем, что осторожно касалась каких-то шероховатостей на лице, в то время как Майлз смотрел на неё весьма печально. Он был с ней знаком с первого курса обучения в Гарварде, видел её всякой, но сегодня, когда пришел в больницу, ему едва не стало дурно. Красивое лицо Келли после столкновения изуродовали шрамы, которые она сейчас как раз изучала кончиками пальцев. Самый длинный тянулся от виска к щеке, не считая синяка на коже. Девушка глубоко вдохнула, с ужасом взглянув на тетку.

— Дай мне зеркало…

— Зеркало! — повысила голос она, пребывая едва ли не грани истерики.

   Джессика молча протянула ей раскрытую пудреницу, понимая что лучше пусть девочка увидит все сама и сейчас. Сердце Келли буквально рухнуло вниз, стоило ей увидеть свое лицо. Сейчас уже ни у кого бы не повернулся язык назвать её не то, что красивой, а как минимум милой. Она насчитала пять шрамов, рассеченную бровь, один кровавый синяк. Ей хотелось умереть в этот момент, или же закрыться от всего мира, чтобы никто не видел это изуродованное лицо, когда даже улыбка напоминает о шрамах, вызывая неприятные ощущения. Келли закрыла глаза, протянув куда-то в сторону зеркальце, которое тут же у неё забрали.

— Мальчик, — негромко произнесла она, — мальчик выбежал на дорогу, и я была вынуждена резко тормозить… Я не зря…

— Сколько я здесь?

— Когда меня выпишут? — шепотом спросила девушка, с ужасом вспомнив о своей работе.

— Мне не по карману, — негромко ответила Келли, но её тут же прервала Джессика.





— Да есть тут один невежда, твоим начальником называется, а Петер его уже третий раз выставляет отсюда. Надоел мне этот тип.

   И Джессика тут же покинула палату, не сумев сдержаться от того, чтобы не высказать все, что она думает об этом неуместно настойчивом мужчине.

   Келли же никак не отреагировала на эти её слова. Девушка все думала о том, что будет дальше, как ей жить с этим. Конечно, легко сказать, что внешность ничего не стоит, красота внутри, но это лишь слова успокоения. Она знала, что сейчас пластические хирурги творят чудеса, и через какое-то время шрамов вообще никто не заметит, но ведь она будет о них помнить. Еще одно испытание от жизни, и явно не последнее. Сколько их еще будет? Келли сама себе удивлялась. Едва не заплакав, увидев себя в зеркале, девушка поняла, что у неё нет сил больше ни на что. Даже на слезинку. Словно все силы покинули её тело. Пытаешься что-то делать, идти вперед, а ничего не получается, все сыпется с рук, и ты сам за миг от того, чтобы упасть на колени.

— Как ты? — негромко спросил Майлз, и она ощутила касание его руки к щеке.

— Я уйду только поздно вечером, как и в каждый из тех дней, — серьезно произнес он. — Я не могу бросить тебя, друзья важнее, как ты не понимаешь?

— Ты всегда была самой красивой, — слегка улыбнулся он, присаживаясь на край койки, — что снаружи, что внутри.

— Откуда в тебе этот сарказм?

— Я помогу тебе, — серьезно произнес парень, бережно погладив её по предплечью. — Мы с Евой будем рядом, ты только позови. На следующей неделе тебя должны выписать и, если хочешь, кто-то и нас может находиться с тобой круглосуточно, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

   Огромных сил ей стоило повернуть лицо к нему, и Майлз оценил этот жест, склонившись над ней и очень осторожно, чтобы не задеть трубок и перевязь на ключице, обнял девушку. Она закрыла глаза, положив ему на плечо правую руку, так как ей двигать было не больно.

— Спасибо тебе, — прошептала Келли. — Я в огромном долгу перед тобой.

— Это были всего триста долларов и разговор при моих телохранителях, — не смогла не улыбнуться она воспоминаниям.

— Ага, — улыбнулась Келли, — завтра возьму и подам заявку на участие в конкурсе красоты…

— Знаешь, Майлз, — вздохнула девушка, — я счастлива, все же. Мне стало легче, спасибо… Все могло быть куда хуже. Как в тот раз. Я бы уже точно навечно была прикована к кровати.