Оскол

Когда удалось сбросить оцепенение, капитана не было — меня придерживал за руку Бейсенов. Зубы мои стучали от страха и холода. Буран протянул флягу.

— На! — сказал он. — Пей. Много пей. Ахча много, бойся мало.

Сжимая покрывшийся изморозью автомат, казах смотрел в небо.

— Прошлый осень «Декабрист» тоже летать. На стадион «КИМ» видел. Плохо, голод потом был…

Усевшись прямо на землю, я глотал Бейсеновскую «ахчу», упершись взглядом в стену детсада. Окно, мутневшее впереди, было накрест заклеено бумагой, предохраняющей от ударной волны. Зачем? Окно подвальное, почти скрытое приямком, в нескольких метрах — ступеньки вниз.

— Подвал плохой, — нахмурился Бейсенов. — Бутылка есть?

— Нет бутылки, — удивляясь жадности Бурана к спиртному, сказал я. — Может, того, что осталось, хватит?

Бейсенов, не отрывая напряженного взгляда от входа в подвал, расстегнул противогазную сумку и вытащил звякнувшую стеклом емкость.

— На.

— Ну… если надо… — я вытащил резиновую пробку и перед глотком выдохнул.

— Энги, — зашипел казах, — болван. Это раз-твор, смесь в орвер кидать.