Оскол

— Майне муттер! Это ж «Декабрист»! — охнул рыжий капитан.

Цепеллин, исчезнувший много лет назад вслед за пропавшей зкспедицией на Шпицбергене, завис над перекрестком. Один из истребителей снизился, покачивая крыльями. «Декабрист» в ответ пыхнул из дыры утробным огнем и, отворачивая, плавно набирал скорость.

Метрах в тридцати от нас проплывала гондола. Чувствуя, как колотится сердце, я неотрывно смотрел на бледно-серый силуэт в капитанской фуражке. Его неподвижность в командной рубке была похожа на мертвенность манекена за стеклом витрины. Прерванные человеческие жизни в далеком двадцать седьмом году не исчезли навсегда, а, застыв, превратились в бездушные тени-трафареты. В полутемных каютах они, то прятались, сливаясь в едином порыве с застывшим шевелением занавесок, то показывались уже в другом иллюминаторе. Несколько одинаково замерших фигур вдруг разом повернули головы в мою сторону, и летучая громадина обдала ледяной стужей.

— Не смотри! Нельзя смотреть! — страшно крикнул Ганчев и, закрыв глаза кончиками пальцев, как в детстве, я провалился в недолгое забытье.