Страница 78 из 224
Евангелион снова изобразил удивление. Но Феликс молча сверлил его выжидательным, тяжелым взглядом. Мальчик виновато опустил глаза, и удрученно вздохнув повернул голову к горевшей в окне плошке. И тихим, печальным тоном произнес:
- Я просто не знаю, как вам это объяснить. Мне и самому по началу нравилось открывать в себе новые способности. Каждая из новых магических способностей вызывала у меня восторг. Но вскоре я осознал одну важную вещь.- он повернул голову к друзьям, и слегка потупил взгляд, - ведь вся эта магия передалась мне от отца. А следовательно, она принадлежит моей темной сущности. Тому, кем я не хочу быть.
- И никогда не будешь.- заверил его Феликс, шагнув ближе и положив ладони на плечи лучшего друга, всмотрелся в полное грусти и тоски лицо Евангелиона. Остальные с пониманием смотрели на мальчика, стоя в нескольких шагах. Евангелион сглотнул образовавшийся в горле ком, смотря на Феликса потерянным взглядом. И тихо, жалобно произнес:
- Ты не понимаешь, друг. Я- человек лишь на половину. Вам уже довелось увидеть, как во мне просыпается кровожадное чудовище. И я не уверен в том, что подобное больше не повторится.
Феликс с недоверием посмотрел на него, и слегка прищурившись настойчиво изрек, положив ладонь на грудь Евангелиона:
- Ты знаешь, что это не так. Это все- всего лишь твои страхи. Ты никогда не станешь таким, как твой отец. Потому, что ты этого не желаешь. И будешь бороться до конца.
Евангелион поморщился, вздохнул с досадой и принялся оспаривать позицию друга. Уж слишком много сомнений накопилось внутри мальчика за несколько дней. И даже утешительные слова друзей не приносили ему особого облегчения. Возможно, им действительно управлял безудержный страх перед своей темной сущностью. Но этот страх с каждым днем становился все крепче, убивая все положительные мысли.
Голос Евангелиона стал тихим и разочарованным:
- Я не знаю, сколько еще смогу продержаться. После занятий с дядюшкой Игнатом мне становится невыносимо плохо. Словно, меня последние силы покидают.- неожиданно его голос стал громче, и в нем прозвучали нотки отвращения:
- И каждый раз мне приходится делать то, что я ненавижу больше всего- пить кровь! Пусть и животную. Но суть-то одна! Сколько еще мне мучиться от скверных мыслей, что я в один прекрасный момент могу сорваться? - взгляд мальчика резко посуровел, зацепившись за стоявшего напротив Феликса:
- Сколько-бы я не просил твоего отца прекратить эти чертовы занятия по контролю моей магии, он постоянно твердит одно и то же! Надо! Иначе я не смогу контролировать свои способности и наврежу себе! Но я действительно устал! Устал бояться самого себя и своей проклятой магии! Устал бояться, что в один прекрасный день, меня охватит жажда крови! Сколько еще пройдет времени прежде, чем я сломаюсь и тьма поглотит меня без остатка?
Стоящие позади друзья тут же шагнули к нему, и до мальчика донесся заботливый голос Аси:
- Не говори глупостей. Ты обязательно справишься. А дядюшка Игнат- он же помочь тебе хочет!
- Вот только от этой помощи в последнее время только хуже!-с неожиданной злостью выкрикнул Евангелион, с вызовом посмотрев на опешивших друзей. Те застыли, в недоумении с примесью страха смотря на его сердитое лицо. Его негативные эмоции, которые кипели внутри долгое время и требовали выхода, все же выплеснулись наружу резкой злостью.
Неожиданно все плошки, находящиеся на окнах резко погасли, погрузив площадку в полумрак. И это привело ребят в замешательство. Дети принялись лихорадочно оглядываться, в поисках причины столь неожиданной темноты. Ася и Агния судорожно вздохнули, вцепившись в плечи стоявшего между ними Алеши. Феликс тоже огляделся вокруг, а затем резко повернулся к Евангелиону. И только тот знал причину, по которой свет на площадке неожиданно погас. Евангелион замер, тяжело дыша. Приложив ладонь к груди, и окидывая площадку и друзей паническим взором. Внутри него бушевала настоящая буря. Легкие наполняло уже знакомым жаром, а затем резко обдавало холодом. Сердце бешено колотилось в груди, грозя выпрыгнуть наружу. А в широко распахнутых глазах был ужас и страх. Который подкосил ноги мальчика, заставив упасть на колени. Резкая, обжигающая боль в груди заставила тихонько застонать сквозь сжатые зубы. Но тут же на смену ей пришел леденящий холод, мгновенно забравший с собой всю боль. Прижав голову к коленям, и содрогаясь от былого приступа боли, Евангелион уже не слышал встревоженных голосов друзей, спешивших к нему на помощь. И только когда Алеша и Феликс подлетевшие к нему, принялись осторожно поднимать друга на ноги, а девочки чуть ли не плача, с дрожью в голосе стали гладить его по голове и щекам, приводя в чувства, он осознал что произошло на самом деле.
Придя в себя и осторожно открыв глаза, Евангелион виновато посмотрел на перепуганных и встревоженных друзей, обступивших его.
- Евангелион!-дрожащим от слез голосом вымолвила Ася, приглаживая его по волосам:
- Что с тобой случилось? Ты...ты вдруг...-всхлипывая, мямлила девочка, не в силах описать того, что увидела.
- Ты только успокойся. Ладно?-осторожно обратился к нему Феликс, который все еще держал Евангелиона под руку, и прибавил:
- Тебе злиться нельзя. Помнишь, что батька мой говорил?
Мальчик нервно поджал губы, и ослабленным голосом вымолвил:
- Помню.
Осознание того, что произошло пришло настолько внезапно, что Евангелион невольно поморщился от щемящего чувства вины. Вины за то, что он не смог контролировать свои эмоции. И выплеснув весь свой страх и злость, которые скопились за последние несколько дней, так же выплеснул часть бесконтрольной магии. Которая и заставила огненные плошки на площадке погаснуть в одночасье. Ладони мальчика, которые все еще были плотно прижаты к груди, пробило мелкой дрожью. А под рубашкой ощущался крест, плотно припечатанный к солнечному сплетению. Тут же пришло еще одно осознание, которое тут же царапнуло сердце острыми когтями боли. Крест матери снова спас его. На глаза мальчика тут же навернулись горькие слезы, и он поспешно зажмурился, не дав им покатиться по щекам. И тут же ощутил на себе крепкие объятия друзей, и тихий, успокаивающий голос Агнии: