Страница 107 из 224
- Именно о клане я и думаю! И пока этот ничтожный выродок жив- все мы находимся в большой опасности!- гневно прорычал Рамзул, резко обернувшись и сощурившись.
Агния покачала головой и тихо, с сожалением ответила:
- Нет, Рамзул. Если ты действительно думаешь о клане- ты прекратишь враждовать с Евангелионом. Ведь своими попытками отомстить ты сам подвергаешь нас не меньшей опасности. И себя, в том числе. Подумай над моими словами. Елизар сказал-бы тебе тоже самое.
Рамзул неожиданно поморщился, и злобно выплюнул:
- Уже говорил.
На лице Агнии появилась легкая полуулыбка, и девочка медленно убрав руки от решетки отступила, со словами:
- Вот и прекрасно. Время на то, чтобы все обдумать, у тебя еще есть. И я надеюсь, что ты примешь единственное, верное решение. Я не хочу, чтобы мой родной брат своими же руками погубил целый клан. Как когда-то это сделал один твой хороший знакомый.
На лице Рамзула появилось мгновенное непонимание, и он вопросительно уставился на сестру. Агния победно улыбнулась, и с легкой иронией произнесла:
- Удивлен? Я просто последовала одному твоему совету, и поговорила с Амалией. И знаешь, она рассказала мне много интересного, из прошлого нашей стаи. И не только нашей. Так, что я знаю всю правду. Хотя, некоторые упорно стараются ее скрыть.
Рамзул тут же бросился к решетке, и схватившись руками за прутья, налег на нее с такой силой, что та тихонько заскрипела.
- Что она тебе рассказала?- требовательно спросил парень, прожигая девочку взглядом. Агния медленно покачала головой и разворачиваясь, ответила:
- Придет время- ты все узнаешь. А пока, подумай хорошенько над моими словами. Хотя-бы ради себя.
Закончив говорить Агния стремительно зашагала по узкому коридору, в сторону выхода. Оставляя брата в полной растерянности. И всем сердцем надеясь на то, что он все таки одумается.
**************
Евангелион то и дело ворочался во сне. И дело было вовсе не в плохом самочувствии. Жар уже давно не давал о себе знать. Но странный, реалистичный сон не давал мальчику покоя.
В небольшой комнате, залитой ярким светом сотен свечей, раздался громкий, детский плач. А в следующее мгновение послышались до боли знакомые голоса. Первый из них- радостный и слегка осипший, принадлежал женщине:
- Вот он, наш малыш! Это мальчик!
Ослабший, тонкий женский голос, в котором слышалась искренняя радость заставил Евангелиона вздрогнуть, а сердце на секунду остановилось. Он знал этот голос, и никогда бы ни с кем не перепутал его обладательницу:
- Я знала, что это будет именно мальчик.
Неожиданно детский плач поутих, и мальчик наконец смог увидеть тех, кто находился в комнате. И еще раз убедиться в том, что не ошибся.
Посреди комнаты стояла длинная, узкая кровать. Возле нее стояла женщина в черной рясе, с повязанным на голове белым платком. Матушка Ефросинья прижимала к груди младенца, завернутого в белую пеленку, и легонько качала его на руках. В кровати, под простыней лежала молодая девушка. В белой сорочке, с мокрыми черными волосами, прилипшими ко лбу и щекам. Ее вымученное лицо было бледным. И лишь ярко-голубые глаза сияли от счастья, а на пересохших губах появилась искренняя теплая улыбка.
Анна протянула подрагивающие руки к малышу, и слабым голосом умоляюще попросила:
- Позвольте подержать его немного, настоятельница.
На глазах девушки показались слезы, которые тут же скатились по впалым щекам.
- Думаю не стоит этого делать, Анна.- раздался в тишине неодобрительный, мужской голос.
- Но, это ведь мой ребенок. Прошу вас, дайте мне хотя бы немного побыть с ним рядом.-взмолилась девушка, и ее голос задрожал.
- Это дитя- отпрыск вампира, Анна. И будет лучше, если ты не будешь притрагиваться к нему.- настойчиво изрек мужчина, в черном одеянии, стоявший у стены.
Евангелион узнал Ефима лишь по одеянию, и резким, обветренным чертам лица.
Ефросинья тут же наградила священника осуждающим взором, и тихо но с укором сказала:
- Мне кажется, вы сейчас не правы, батюшка Ефим. Это дитя только появилось на свет. Его душа еще чиста и невинна. И мы не можем забирать его у родной матери.
Ефим, стоявший у стены с большим интересом воззрился на женщину, и жестом указав на Анну, спросил:
- Думаете, отдать ребенка умирающей матери будет правильней?Посмотрите на Анну. Она же...
- Вы перегибаете палку, батюшка Ефим.- перебила его Ефросинья, нагадив очередным осуждающим взглядом. И молча шагнула к лежавшей в постели девушке. Анна осторожно приподнялась на руках и села, с надеждой смотря на приблизившуюся к ней настоятельницу. Ефросинья бережно передала младенца матери, и когда Анна прижала сына к груди, тут же обошла кровать, встав напротив стоящего у стены священника. Схватившись рукой за край белого полога, располагавшегося над кроватью, женщина бесцеремонно задвинула полотно, полностью скрыв от глаз Ефима Анну и малыша.
В тишине комнаты было слышно лишь тихий ласковый голос девушки, напевающей малышу песенку. Ефим нетерпеливо расхаживал в зад- вперед, рядом с задвинутым пологом, заложив руки за спину.