Страница 60 из 139
- Так я жену показать приехал...
- Она сама знает, как лучше!
- Кондратьевна! - обратился Павел к старухе. Та не прекращала своих манипуляций.
- Смирно стой, - приказала веснушчатая. - Она все равно не слышит ничего.
Старуха отошла от Павла, приблизилась к Тане, с какой-то неуверенностью протянула к ней руку, тут же отшатнулась, взвыла и, придерживая руку, засеменила в дом.
- Что это она? - спросил Павел, но веснушчатая женщина отмахнулась и побежала в дом вслед за Кондратьевной.
- Ты что-нибудь понимаешь? - спросил Павел Таню.
- Ничего. А ты?
- Я тоже... Ну что? - обратился он к появившейся на крыльце молодухе. Та замахала руками.
- Уезжайте! Уезжайте отсюда! И не возвращайтесь никогда!
- Да в чем дело-то? - удивился Павел.
- Плохо ей через вас стало, вот что. Лежит, еле дышит, а рука, что она вот к этой, - она перекрестилась и подбородком показала на Таню, - приблизила, вся опухла и покраснела!
Она вбежала в дом и плотно прикрыла дверь за собой. Лязгнула закрываемая щеколда.
- Вот тебе и бабка, - сказала Таня. - Поехали?
- Но ведь надо, наверное, деньги какие-нибудь дать...
- За что? За нанесение морального ущерба? Заводи!
Возвращались они молча. Таня сидела за рулем и уверенно, сосредоточенно, на очень большой скорости вела машину. Павел сидел рядом и смотрел на нее. Он чувствовал, что эта поездка что-то резко изменила - в ней, в нем, в их отношениях или во всем вместе, - но не мог подобрать подходящих слов. У него возникло ощущение, что от него с кровью оторвали что-то родное, дорогое, привычное... Машину тряхнуло на повороте.
- Не уходи... - прошептал он.
- Это ты мне? - не оборачиваясь, спросила Таня. - Так куда же я уйду?
И все же она уходила...
Лично для Тани эта не лишенная интереса поездка к знахарке прояснила только одно - что с Нютой, что без нее, но Павел безвозвратно потерян. Тане было пусто и скучно. Конечно, можно было, прервав академический отпуск, вернуться в университет, но при одной мысли об этом с души воротило.
Она давно не вздрагивала, прислушиваясь к шагам в подъезде, ожидая мужа. Батальные сцены супружеской жизни совсем не возбуждали. Боль невысказанного, непонятого прошла, и не было никакого желания врезать ему покрепче в больное место. Какое-то время она сдерживала себя, чтобы не наговорить лишнего, теперь же неважно стало, уязвит его колкий язычок или нет. Таня не торопилась резать и без того слишком тонкую нить их отношений, но и уходить от скользких разговоров с Павлом не пыталась. Ежедневно вспыхивали между ними перепалки и так же быстро угасали: Таня подсознательно ставила многоточие, Павел лавировал, стараясь удержать ее. Она уходила. Это было заметно даже в застольной беседе или во время редких теперь ласк. Вдруг она застывала с отрешенным лицом, и взгляд ее тонул в неведомой Павлу вселенной. Тогда она отвечала невпопад, а ему казалось, что он разговаривает со стенкой.
В конце концов он сам предложил ей развеяться, отвлечься от дома, рутины. Если что-то и сохранилось в ее чувствах к нему, авось окрепнет на расстоянии.
От Павла не ускользнуло, что после этого Таня оживилась. Да она и не скрывала, что ей только того и надо было. И двух дней не прошло, как она успела согласовать с неведомыми ему друзьями место отдыха в нескольких километрах от Судака. Говорила об этом взахлеб, не чая увидеть закрытый дельфинарий при военном ведомстве и заказник с реликтовыми растениями. Отодвинуть от себя мысль о ее скором отъезде Павлу не пришлось. Вернувшись вечером из душного института, он еще за дверью услышал, как щебечет жена с кем-то по телефону, сообщая номер и время рейса. Словно смазанный маслом блин, она светилась улыбкой, потряхивая билетом перед его носом, и Павел взорвался:
- Ты вообще о ком-нибудь, кроме себя, думаешь? Таня насупилась, взгляд стал жестким, под жались губы. Она приготовилась к обороне, но Павла уже понесло. Он говорил, а голос внутри кричал: "Остановись!"
- Тебе безразличны все! Я, Нюта, собственная мать! Все! Тебе нужно, чтобы тебя обожали!
- Да... - тихо и невозмутимо вставила Таня. - Поэтому и не желаю тебя с кем-то еще делить.
Павел остолбенел, поняв, что речь идет о дочери,
- Но ведь Нюточка... - виновато промямлил он.
- Именно она.
Таня пошла на кухню, и он поплелся следом. Встав над столом, уперев руки, Таня не глядя, не поворачиваясь, медленно и спокойно выговорила:
- Всему свое время, Большой Брат. Пора бы тебе решить, с кем ты. Уж будь добр, сделай выбор в мое отсутствие.
И с непонятной ему практичностью она проговорила все варианты, не забыв об имуществе и квартире, не упустив ни единой мелочи. Как это не вязалось с той Таней, которую он знал! Или не знал?
Рано утром к подъезду подкатило вызванное такси. Павел не вышел, не помог ей поднять баул. Всю ночь он просидел в ступоре, не в силах думать о прошлом или будущем.
Разбитое корыто - вот и все, что он может предложить сейчас Нюточке. Вот она, Танина наука: полный абзац. Край и конец...
IV
Таня совершенно не понимала тех домашних клущек-толстушек, которые отправляются на моря чуть ли не с собственной плитой. Сама она ездила всегда налегке - были бы деньги и смена белья. Только так и можно получить удовольствие от отдыха, от дороги.
Гудел скоростной троллейбус, захватывало дух от взгляда в пропасть по правой обочине. Мохнатые горы, как кавказские мужчины, подпирали яркую и тучную небесную твердь. В пейзаже недоставало лишь мужика в бурке с посохом и бегущей вниз отарой. Пол был заплеван семечками, пассажиры весело переговаривались в предвкушении солнца, пляжа, волн. Возвращаясь мыслями в Питер, Таня старалась отогнать тревогу. В общем-то все, что она сказала Павлу, правильно. Действительно, пускай судится, уж коли захочет - разменивается. Но это не в духе Павла. Не станет он заморачиваться с разводом, с тяжбами по имуществу. Вряд ли и с ней останется. Будет по гроб тянуть ношу ответственности, соплями дочкиными умываться и радоваться.
Таня тряхнула рыжей гривой, отгоняя всякое чувство досады, вины и обиды. Только тогда и заметила мальчишку лет девяти, залезшего с ногами на сиденье и протягивающего ей наполовину вылущенный подсолнух. Белобрысый Юрасик из Минска, похоже, тот еще черт.