Страница 22 из 122
Пробовали. Не удалось. То ли ходок вовсе не спит, то ли мгновенно просыпается. Якобы, ночью он прекрасно видит или чует лучше кошки. Вроде, такое невозможно, но как не верить командиру заставы?
Остается одно – убить ходока. Застрелить не получится, значит, взорвать. Вопрос, как, если он укрыт толщей скалы? Артиллеристы свой единственный снаряд отправили-таки в пещеру, а толку – ноль. По словам пограничников, прежде пещеру никто из них глубоко не осматривал, так что гадай, где там ходок может укрываться от взрывов?
Можно притащить ещё две-три пушки и пару пулемётов, поливать вход свинцовым дождём, чтобы ходок голову поднять не смел, и целый день засыпать пещеру снарядами. Можно. Но потом всё равно надо идти внутрь – искать труп ходока. А если тот уцелеет, то на входе всех положит, как при обычной атаке. Фугас взорвать перед входом? А смысл? Потом месяц разбирать завал, чтобы найти труп ходока… Нет, не дело!
Отравить? Плевать, что Конвенция запрещает химическое оружие, тут не война, и победителей не судят. Перед входом прострелить баллон хлора - газ тяжёлый, сам затечет в пещеру, и прощай, ходок... Но вдруг ветер переменится? Своих потравишь. Нет. Значит, единственный надёжный вариант – это забросать пещеру газовыми гранатами.
Была неудачная попытка, ну так что? На то и профессионалы "сомы", чтобы сделать дело лучше пограничников. И когда ходок зайдётся в кашле и зальётся слезами - войти туда в противогазах. Нет. Он будет стрелять на слух.
"... получается, бойцов всё равно не уберечь, - замкнул Каиркенов цепочку размышлений и подытожил. - Скверный расклад. Остается одно, травить ходока насмерть…" Оказалось, произнёс он это вслух.
- Убить, да, проще. Но это последнее дело. А чтобы слезогонкой надёжно выкурить, надо подойти ближе, вплотную ко входу. Защита нужна, - озадачился Газаев. – Эх, бронеход бы, он чихать хотел на пули, да и снаряд не всякий его берёт. Хоть осадную башню строй!
- Так построй, - удивился командир заставы. - Почему нет?
Под заинтересованными взглядами командира сомов и начальника Томской канцелярии Мухин пояснил:
- Берем лафет от мортиры. Ставим сруб, небольшой, человека на четыре, причём спереди, на щите, в два наката. И катим к пещере.
- Зачем сруб? - удивился Ильгиз Кадырович. - Тяжело будет. Хватит наката спереди. Пуля его не пробьёт.
- А взрыв? Капитан прав, - гортанно вмешался Газаев. - И сверху накрыть надо. Ходок гранаты мечет. Перекинет в сруб и всех положит. А так мы к самому входу подберёмся, считай, закупорим, сектор обстрела перекроем… Хэ, идём строить!
Пограничники вместе с "сомами" споро принялись за дело. Застучали топоры, несколько елей в распадке с шумом повалились. Лафет принял первый венец из наскоро обтёсанных брёвен, рядом готовились другие. Подготовка к очередному штурму пещеры ходока шла полным ходом.
Как ловят сусликов
Короткий, но мощный ливень с грозой ненадолго остановил работу. Бежать к палатке смысла не было – далеко, всё равно промокнешь. Капитан Мухин нырнул к стволу ели, под нижние ветви. Отдельные капли сумели пробиться сквозь хвойный шатёр, но в целом укрытие оказалось надёжным.
Ливень отгремел и умчался. Провожая его взглядом, капитан обратил внимание, что пожарные дирижабли добили очаг возгорания. Черного дыма почти не осталось, он побелел, зато над выгоревшим местом сформировалось пышное продолговатое облако.
Газаев укрывался под соседней елью. Выбравшись из "шатров", капитаны поднялись к тропе, откуда предстояло стартовать почти готовой "осадной башне". Прячась за стволами, они смотрели, как ливневая вода, где потоком, где мелкими ручейками мчалась по тропе. Та, как русло реки, собирала их вместе. На повороте, где невысокий останец торчал, словно камень из сказки, только без надписей, чем рискуешь на том или ином маршруте - поток вздыбился и разделился. Большинство воды ушло под гору, а часть свернула и весёлыми бурунчиками запрыгала при входе в пещеру.
- Мухин, - окликнул пограничника капитан Газаев, - там второго выхода точно нет? Значит, теперь у него и вода про запас... Скверно. Знаешь, если он слезогонку перетерпел, то вонь от падали ему совсем без разницы…
Оба замолчали, не собираясь озвучивать общеизвестную истину, что мокрая тряпка на рот и нос – сильно ослабляет естественные запахи. Пограничник глянул на небо:
- Скоро солнце будет с нашей стороны. Пару часов подожди, засветку используй... А мы попробуем подавить его, будем по входу стрелять. Жаль, пулемёта нет.
- Угу, - согласился командир сомов.
Капитаны замолчали, вернулись в лагерь. Штабной майор и сестра Магдалена прятались от солнца в палатке. Орденка допрашивала Хурхэнова, добиваясь точного описания удивительной вещи, которую тот обнаружил при досмотре контрабандистов и даже подержал в руках. Бурят, прежде невозмутимый, сейчас почти кипел. Он говорил быстро и горячо, что делало его акцент более заметным:
- Говорю вам, плоская коробочка, сверху стекло, гладкая. Чёрное, но как зеркало. Я пальцем провел по боку, там кнопка. На медальонах такие делают, нажал-открыл! Она не открылась, а стекло светлое стало. И картинка живая. Я чуть не выронил! Сунул урянхайцу назад, отскочил, и тут ходок меня ногой сбил, а нас в наряде трое было – он и тех... Что как? Руками и ногой!
- Не кричите, а вспоминайте. Точнее, - ледяным тоном рыкнула орденка, - какой рукой и какой ногой, что за слова сказал. Припоминайте!
- Он мало сказал. Когда мы из секрета выскочили, заставили ружья на землю положить и отойти от лошадей, сперва выругался нехорошим словом. Бля, сказал, вы, с это… э-э-э… как из женщины, из… как рожает… на лыжах… Непонятно, но ругался и на проводника крикнул, что делать. Нет, монгольский не знаю, но он похоже спросил. А я им – досмотр! И седельные сумки стал проверять, где она, плоская шкатулка лежала… Тогда он подпрыгнул и меня ногой…