Нити

Снег превратился в серое месиво, сугробы стали рыхлыми, ноздреватыми, а наслоение прошедших снегопадов и периодов оттепели превращало их в пародию на шоколадное мороженое.

Илья решил немного пройтись. Вчера он был у Эдика. Он шел и размышлял, припоминая их беседу.

Вчера, закрыв свою будку на час раньше, Эдик долго, придирчиво изучал Илью. Потом засели в чайхану, пили пряный чай с какими-то травами, глубокомысленно и не спеша, по-восточному. Портной терпеливо объяснял Илье все, что знает о сети и нитях, а потом подключал его к «каналу». Илья мог наблюдать, как сидящие в заведении люди медленно превращаются в сгустки энергии, в клубки, из которых исходят десятки тонких и толстых нитей, и те разбегаются в разные стороны, пересекаются между собой под немыслимыми углами, завязываются в узлы, петли или обрываются.

Илья не удержался и спросил, почему портной так внимательно смотрел ему в грудь. Свои нити Илья разглядеть не мог и не видел ни разу – это было слепое пятно. Зона затемнения.

«Вокруг тебя много узлов, - сказал Эдик, - и их становится больше. Почему, не понимаю. Как будто ты цепляешь нити всех людей, и они переплетаются между собой, путаются в клубок, который становится все больше с каждым днем». «И ты не знаешь, что это?». «Не знаю, - признал Эдик. – Вернее, не понимаю. Обычно узел появляется, если пересекаются нити трех и более людей». Он нарисовал в тетради шариковой ручкой три точки, соединил их между собой так, чтобы получился треугольник: «Три человека, три нити, три связи». Илья кивнул. Тогда Эдик провел линию от одной точки через другую к третьей: «Бывает вот так». Потом снова нарисовал три точки, отметил точку в центре треугольника и соединил в нем линии: «А бывает и так. Узел. Понимаешь?». «Вроде бы да». Тогда Эдик нарисовал круг, по краям которого отметил много точек, и стал соединять их между собой через центр. В середине образовалась точка, где сходились все эти линии.

Эдик указал на нее: «Здесь – ты».

Потом они снова пили обжигающе горячий чай, Эдик курил свои едкие папиросы, а Илья думал. Практичная Ленка попросила его отнести кое-какую одежду на ремонт, и Эдик вернул все очень быстро. Заплаты сидели, как влитые. Нигде не было ни одного лишнего стежка, все выглядело аккуратно и красиво. Илья осматривал полученную одежду, когда ему на ум пришла мысль.

«Да, умею, - ответил Эдик на этот вопрос, - но я почти не правлю нити. Люди думают, что во всех их проблемах виноват кто-то другой и все их трудности может решить кто-то другой. Люди всегда думают так, но не понимают, что прекрасно могут сделать все сами. Иногда проще спокойно распутать узелок, чем резать на корню. Разорвать нить всегда легко, а наладить новую – на это требуются месяцы и годы. К тому же о нитях знают немногие, большинство исповедует бред про белую и черную магию. Я помогал расправить нити всего пару раз, и то, самым близким друзьям».

Когда прощались, Эдик сказал: «Тебе надо быть осторожнее. Я думал, это временно, но, похоже, вокруг тебя закручивается что-то серьезное. Пока не могу понять, что, и меня это беспокоит. Надо посоветоваться с людьми». «Так у вас что же, профсоюз?», - попробовал пошутить Илья, но получил серьезный ответ: «Никому об этом не говори».

Илья взошел на мост, тянувшийся над железнодорожными путями.

Посмотрел на рельсы, убегающие по насыпи вдаль, на грузовые вагоны, отогнанные к запасным путям, и еще раз прокрутил в памяти происшествие в мегамолле до затемнения. Это была вспышка, как от фотоаппарата, а затем нити, соединявшие тех ребят, просто распались. Растворились в воздухе. Сразу, одновременно. Илья ухватился за перила моста и, пошатываясь, остановился. Из-за спины вылетел велосипедист, обдал грязью и укатил дальше.

Илья стоял, крепко уцепившись за перила, и таращился в пустоту. Горло схватил приступ удушья. Стало очень жарко. Не сразу он осознал, что видит прямо под собой проносящийся с ревом тепловоз, исторгающий черную ленту дыма. Из-под моста выскакивали вагоны, тело поезда удлинялось, и не было ему конца. Не в силах следить за этим зрелищем, Илья отпрянул от перил и торопливо двинулся дальше.

Перед глазами мелькали люди, с шумом проносились машины, и светофор хищно подмигивал красным. Реальность поблекла, треснула. Свернулась, словно бумага, пожираемая голодным пламенем, и под ней проступила иная, подлинная, с магистральными линиями нитей, которые объединялись в целые пучки, и те мощными связками разбегались в разные стороны. От людей исходили снопы искр, их силуэты взрывались нитями, которые пульсировали энергией. Неподалеку от подземного перехода ругались парень с девушкой. Нить, связывающая их, накалилась докрасна, истончалась, подрагивала, готовая лопнуть в любой момент. Парень жестикулировал, девушка закрыла лицо ладонью. Люди проходили мимо, серые, полумертвые, закупоренные как в коконы.

Возле людных мест сидели нищие, цыгане и калеки, монотонно бубнившие свои мантры. Большинство прохожих следовали мимо, некоторые бросали в протянутую грязную ладонь монету, но их глаза были слепы. Так же, как и голоса попрошаек, за многие дни своего нелегкого ремесла ставшие сухо-профессиональными.

Илья сомнамбулой шел по тротуару.

Впереди, в толпе, брел на согнутых ногах старик. Он шатался, его тщедушное тело мотало из стороны в сторону, и вот он рухнул сначала на колени, оперся рукой, не выдержал напряжения и ничком повалился на асфальт. Женщина, шедшая позади, плавно обошла преграду и спокойно зашагала дальше. Шедшие навстречу парни мазнули равнодушными взглядами и двинулись своей дорогой. Толпа огибала скорченное на асфальте тело, как поток талой воды минует камень. Один школьник подошел, сфотографировал тело на телефон и, довольный, зашагал дальше. Илья подходил к лежащему старику все ближе и видел, как пучок энергии в его груди рассеивается и освобождает те немногие нити, которые еще остались. Илья подошел к телу, посмотрел на бледное, желтоватое лицо, пряди прямых волос, выбивающиеся из-под шапки, на стекленеющие глаза. Наверно, инфаркт.