Страница 44 из 53
– Кроме того, они никогда не желали себе оседлой жизни. Их жизнь – движение. Правда, если так будет продолжаться, на Руте не останется даже памяти о трех Народах. Разве только – осколки посуды и украшений, оставшиеся в песке на пути караванов…
Стефан молчал долго, несколько минут. Потом ответил:
– Грустная история. Я даже на минуту забыл, где мы находимся… придут гведи, и ничего не останется не только от кочевников – от горожан тоже.
– А это еще что? – вдруг нахмурился Джет, – для вечера вроде рано…
Действительно, в каньоне стало сумрачно, а небо вылиняло. Голубой цвет сменился белесым.
– Ветер наверху, – оценил обстановку Стефан. – В дюнах песчаная буря. То-то два дня хоть бы ветерок…
Песчаная буря действительно разыгралась не на шутку. Вскоре совсем стемнело, и солнце превратилось в желтый кружок, по которому точно скользила, непрерывно меняясь, тонкая вуаль. Ветер поднял песок, песок встал стеной, смазывая очертания ближних барханов.
Джет увидел, какие дела творятся, и поостерегся выводить «Мустанг» из-под надежной защиты каньона. Спросил в пространство:
– И надолго это?
Он слышал, что на Руте такое бывает. Но за почти четыре недели пребывания, впервые воочию увидел, на что способна здешняя стихия. И понимал, что его спутники знают о климате планеты много больше.
Стефан, похоже, из местных. А у Бродяги – двойной опыт. Свой собственный, и Стаса Гнедина, который отсюда родом.
– Может, на час, – вздохнул Стефан, – а может на неделю. Это нужно было с прогнозом свериться.
Джет в досаде хлопнул себя по лбу, и попытался связаться с инспектором Гусом. Но связи не было.
– Значит, будем отдыхать, – решил он. Вряд ли люди Хейна рассчитывают, что к ним кто-то доберется в такую погоду. Стефан, как рана?
– Как… никуда не делась.
– В любом случае, попытайтесь отдохнуть. Используйте передышку – потом, может, такой возможности не будет. Бродяга, подежуришь?
– Вот почему я знал, что ты это скажешь?
Ну Дана… снимаю шляпу…
Но это была последняя связная мысль Джета: он провалился в сон.
Джет проснулся в полной темноте, спина ныла.
Ему приснился тревожный сон. Марта что-то втолковывала ему, требовала, чтобы он запомнил, о чем-то просила. Что-то он должен был сделать для нее, когда проснется. Но вот что? Стоило открыть глаза – забыл.
Стефан громко сопел сзади, иногда могуче всхрапывая. В отсвете контрольной панели лицо Бродяги казалось изваянием. Джет попросил:
– Бродяга, расскажи, как вы встретились с Даной… Вы же не на Руте встретились? и кто тебе дал такое прозвище?
– История простая… если помнишь, меня использовали в качестве носителя слепка памяти Стаса Гнедина. Никто из людей, тогда находившихся рядом, не был ни роботехником, ни программистом. Программирование андроидов – трудная задача, вот настраивать искусственный интеллект довольно легко, чем мои тогдашние хозяева и воспользовались. Слепок навесили отдельной секцией с открытым доступом. В результате они не смогли выделить нужные фрагменты, так что ключ в систему идентификации СТП-мега вводил я. Переброска завершилась успешно, но тот, кто был зарегистрирован, как мой хозяин, погиб. Это тоже… сильно влияет на скорость реакций робота. Меня закрепили за Рутанским муниципальным госпиталем, а через пару месяцев я попал в группу сопровождения раненных, которых отправили в эвакуацию. Медики поставили в дополнение море своих программ. Программы вступали в конфликты между собой. Часть не согласовывалась с системой приоритетов. В общем, я из ценного прибора стал чем-то вроде туповатого санитара. Именно так меня и стали использовать в той больнице, где я очутился.
– Наверное, это обидно?
– Джет, мы об этом уже говорили: я робот, и как любой робот, не умею составлять оценочных суждений, применимых к самому себе. Мне ставят задачу, я ее выполняю. Если на каком-то этапе задачу выполнить невозможно, ее сменяет другая приоритетная задача. Например, сейчас – я физически не могу продолжать поиск Даны, и потому выполняю твою просьбу, рассказываю о нашей встрече. Самоанализ – черта человека, а не полифункционального антропоморфного автомата, которым я являюсь. Ты будешь слушать?
– Извини.
– У нас в больнице был один пациент, он готовился к выписке. Он был «робинзоном», оказался один на негостеприимной планете. Прошел курс реабилитации, и теперь при любой возможности сбегал из палаты. Его спрашивали – «почему?». Но он либо отмалчивался, либо задавал какой-нибудь встречный вопрос. В палату он возвращался нехотя, и только если за ним кто-нибудь придет. Часто посылали меня. Первые несколько дней я находил его в самых разных уголках больницы. Он или разговаривал с людьми, или изучал плакаты на стенах, или просто смотрел в окно. А потом он застрял в одном холле, и я его неизменно находил там. Надо сказать, он по профессии, это следует из документов, внесенных в историю болезни, сам врач. Доктор Игорь Петрович Седых.