Страница 40 из 53
– Бродяга, ты чего-нибудь видишь?
– Коридор. Двери. Та, что слева от тебя, открыта.
«От тебя». Джет улыбнулся. Черт знает, почему, но ему так было приятней. И проще.
– Держись за правую стену. По той стороне все двери прикрыты.
Из-за одной такой двери Джету и послышался слабый шорох. Он замер, прислушался. Но все было тихо. Нашарил круглую ручку, слегка потянул. Дверь открылась. Не то, чтобы совсем беззвучно, но и не оглушающее громко, как было бы, если бы ей в последние дни не пользовались.
На этот раз шорох прозвучал отчетливо. Что-то в темноте задвигалось, упало, прошуршав. А потом Джет услышал хрипловатый голос:
– Эй, кто там ходит… не двигайтесь. Я хорошо стреляю на звук.
Бродяга заглянул в комнату через плечо Джета и спокойно заметил:
– У него нет оружия. И он нас не видит – смотрит правее двери. А еще он ранен.
В темноте выругались.
Джет спросил:
– Вы кто? Рана тяжелая?
– Да пустяк… ножиком подрезали. Думал, загнусь здесь. Вы люди Эннета?
Джет хотел спросить, кто этот Эннет, но в последний момент передумал:
– А ты кого ждал встретить?
Раненый хохотнул, потом закашлялся.
– Кого угодно. А в первую очередь – дикаря с костяным ножиком в одной руке и с пистолетом – в другой.
– Помочь тебе вылезти? Мне не кажется, что это место удобно для беседы.
– Я бы и от перевязки не отказался. И от жратвы.
Перевязкой занялся Бродяга, пустив на это остатки куртки пациента. Действовал он с большим знанием дела, и Джет даже порадовался, что его собственный навык оказания первой помощи остался невостребованным. Раненый вот-вот был готов потерять сознание от потери крови. И рана его, хоть и казалась маленькой и не серьезной, заставила Джета задуматься, – глубину ее невозможно было определить. Когда Бродяга закончил с перевязкой, они с большой осторожностью подняли бандита по лестнице.
– Зовите меня Стефан, – представился пациент, – вам, должно быть, интересно, что происходит, и почему вы нашли здесь меня, а не нашего общего друга – Хейна?
– Разумеется.
– Я расскажу… но главное, запомните: вас этот ублюдок кинул так же, как и меня… он… намерен по-своему… вести игру. У него есть… туз… туз в рукаве… кхорби… нееет! Девчонку он не выпустит, она ему нужна…
– Он бредит? – обеспокоился Джет.
– Нет. Пока нет. Надо его напоить и дать отдохнуть. А там посмотрим.
Но может, когда придет в себя и оценит обстановку, он наоборот откажется отвечать. По возможности надо расспросить его сейчас.
– Эй, Стефан! Погоди спать. Что у вас там вышло с Хейном? У меня мало времени.
– Он заподозрил… он думает, это я на Эннета… а это его любимчик… а вы… я вам ничего не должен…
Черт!
– Бродяга, можешь что-нибудь сделать?
– Я с собой аптечку не ношу.
– Жаль.
Вместо ответа Бродяга хлестко ударил пострадавшего по щеке. Тот распахнул уже сомкнувшиеся, было, веки:
– Что?
– Кто такой Эннет?
– Богатый, гааад… всех купил…
Больше от Стефана они ничего не смогли добиться – он был в полузабытьи.
– Ну, и что дальше? – спросил Джет.
И сам себе ответил:
– Свяжусь с инспектором. Пора поделиться новостями. А Стефан этот… ну, не бросать же его здесь… может, отвезти к кхорби?
Инспектор не отозвался. Мелисса тоже. Не то приемники далеко, не то что-то глушит канал.
В кузове, хоть и защищенном, и переделанном для перевозки пассажиров, днем стало невыносимо жарко. Если Хейн и его помощник имели возможность прихлебывать из большой металлической фляжки, то Дане никто и не думал предложить воду. Она дремала в полуобмороке, удивляясь собственным видениям, слишком ярким, и совершенно бредовым. Движение машины, шорох песка, зной – все вместе добавляло бреду особой конкретики и четкости. Странные, изломанные фигуры в цветных плащах, кособокие здания, искаженные перспективы. Необходимость куда-то идти, и ощущение, что тело не слушается, парализовано. Страх – и невозможность выразить его криком – горло, челюсти, все сводит, и не выдавить даже тихий стон, не то, что крик. И понимание, что все это – бред больного воображения, но вырваться из него невозможно, как невозможно укрыться от зноя пустыни…