Первопроходец

Кажется, обращаются ко мне.

— Ничего не понял, — сообщил я неожиданным для себя хриплым голосом. — Вообще.

Снова какая-то белиберда, но на этот раз встревоженная. Мне снова вспомнился «Adiemus», на этот раз «Song of the Odyssey» [ https://youtu.be/VhzwwpYPZMM?t=172 ], я усмехнулся сравнению, и в сухом горле немедленно начало невыносимо першить. Я закашлялся, а потом к губам поднесли стакан. Жадно выпиваю его содержимое в два глотка. Ух… да, так лучше.

Снова щелчки, на этот раз более дробные, шорох перемещаемого предмета и голоса затихли. Похоже, около меня теперь никого нет.

Так… значит, у меня есть время подумать, правда, мысли эти будут грустные. Хуже чем прыгнуть с двенадцатого этажа и умереть есть только одно — прыгнуть с двенадцатого этажа и остаться в живых. Совершенно не ожидал от молнии такой подлянки. А теперь… ну, теперь всё плохо. «Приобретите паралич у нас, и вы получите слепоту совершенно бесплатно!», хех.

Причём, и то, и другое, скорее всего, вызвано обширными повреждениями нервной системы, вряд ли врачи действительно пели а капелла надо мной. Если я вообще в больнице… хм, наверное, в больнице. Какой-то неуловимый, но легко узнаваемый запах присутствует… да и, если подумать, куда ещё я мог попасть после удара молнии? Либо в больницу, либо на кладбище, и для второго варианта я слишком много думаю.

Возвращаясь к врачам. Если только это не индийский госпиталь песни и пляски имени Кришны, то, скорее всего, они нормально говорили на русском языке, а я просто не могу распознать слова… если подумать, то я даже знаю, как такая байда называется. М-м-м… асфиксия? Афазия? Нет… агнозия! Слухоречевая агнозия.

Ну, по крайней мере, моя прекрасная память осталась при мне. Слепота и паралич — это плохо. Но вот агнозия — дар небес! Ах, если бы можно было вызвать её искусственно! Я бы заплатил за это любые деньги! В пределах разумного, конечно же. Только представлю — идёшь, а вокруг все поют, как в каком-нибудь (любом?) болливудском фильме…

Слишком уж надолго меня одного не оставили. Шорох сдвигаемого предмета (дверь, вероятно), щелчки и приятная а капелла. Но потом к двум привычным голосам прибавился третий, несколько моложе. Возможно, девушки-врачи решили просто пощебетать между собой, пока никто не видит, но я, в виде исключения, совсем не против. Обладательница третьего голоса говорила сначала как-то неуверенно, ей что-то возразили, она ответила более решительно и в то же время с некоторой ноткой любопытства. Затем к середине лба приставили что-то острое, и я вздрогнул от неожиданности. Третий голос произнёс что-то с успокаивающей интонацией.

— Ничего страшного, — ответил я, постаравшись полностью скопировать эмоцию собеседника, на случай, если у меня есть ещё и афазия. На эмоциональную окраску речи она, вроде бы, не влияет…

Кончик острой штуки как будто начал нагреваться, а затем — мгновенное, странное ощущение, словно мне в лицо выстрелили праздничной хлопушкой, а конфетти из неё пролетели сквозь мою голову. Кровать подо мной словно взбрыкнула, я рефлекторно дёрнулся, чтобы схватиться за что-нибудь и удержаться на месте, но тело вновь отказалось повиноваться. Головокружение прошло так же быстро, как началось, а потом…

— Вы меня понимаете? — произнёс тот самый третий голос.

Ух ты ж блин, вот это неожиданность! Интересно, что это за аппарат был, которым она мне так лихо мозги вправила?

— Увы… да, — вздохнул я, но тут же опомнился. — Простите, не принимайте на свой счёт. Просто единственным плюсом, который я находил в своём состоянии было непонимание речи окружающих.

— Почему? — в вопросе слышалось искреннее любопытство.

— Было похоже на музыку… — мне своевременно пришла в голову мысль поменьше болтать не по делу, так что я перешёл к более насущным вопросам. — Вы мой врач?

— Ой, нет-нет, я тут только помогла… — голос слегка отдалился.

— Спасибо за помощь, Твайлайт, — произнёс один из двух голосов, которые были в палате с самого начала. — Сами бы мы с этим не справились.

— Нет проблем, — в третьем голосе звучит удовольствие, то ли от похвалы, то ли от оказанной помощи, то ли… и от того, и от другого.

— Итак, я ваш врач, — тот голос, что благодарил некую Твайлайт, приблизился ко мне и теперь звучал правее. — Как вы себя чувствуете?

Странно имена звучат. Это что, остаток агнозии? Может, попросить, чтоб ещё раз шарахнули? Ладно, потом.

— Ничего не болит, так что можно сказать, что на удивление неплохо, — произнёс я слегка задумчиво. — Честно говоря, я вообще не ожидал очнуться.

— Вы на болеутоляющих. Это временно, пока ваша кожа не восстановится полностью, — объясняет она причину моего хорошего самочувствия. — Вы знаете, что с вами произошло?

— Да. Примерно, — спохватываюсь. Признаваться врачам в подобной глупости — верный путь к принудительному лечению и плохим последствиям. Сочтут самоубийцей — и всё, не отмоешься потом, так что я говорю только треть правды: — Кажется, меня ударило молнией.

— Да, повреждения похожи… — задумчиво отозвалась врач. — На вас места живого не было.

— Догадываюсь, — я понимающе усмехнулся и задал самый животрепещущий вопрос — Док, а что с моими глазами?

— Они тоже были сильно обожжены, но нам удалось регенерировать повреждения. Пока что ткани слишком нежные, так что вам некоторое время придётся носить повязку.

— Значит, я не ослеп?

— Пока что я ничего не могу вам сказать, — вздохнула она. — Точно можно будет сказать только через три дня. Но шансы полного восстановления довольно высоки.

— И то хлеб. Ещё, я не могу пошевелиться.

— Не беспокойтесь, это побочное действие ваших болеутоляющих. Мы будем постепенно снижать дозу в течение суток, скорее всего к завтрашнему дню эффект полностью сойдёт на нет.

— Это потрясающие новости. Спасибо вам большое, — я с облегчением подумал, что молния всё-таки не выжгла мне мозги.

— Не за что, — её голос потеплел, уверен, что сейчас она улыбается. — Было приятно поговорить с вами.

Вот уж странное признание! Тех, кому нравилось со мной разговаривать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И ещё бы остался запас в два пальца… впрочем, не стоит понимать всё так буквально. Это обычная вежливость, ей-то я не показывался во всей своей раздражительной красе.

Слышу щелчки, а затем шум двери. Щелчки… кажется, были не сдвоенные.

— Тут всё ещё кто-то есть? — предполагаю я вслух.

— Ой, простите, я забылась… — в голосе слышится некоторое смущение. — Я просто никогда не видела таких, как вы.

— Людей, которые бы остались живы после удара молнии? — предположил я. — Я тоже пока не видел. Если очень повезёт, то, может быть, через три дня увижу в зеркале. Ожоги совсем плохие?

— Да, были ужасные… но мы всё исправили!

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Как же, «всё исправили»… Нет таких способов, которыми можно было бы вылечить глубокие ожоги. Наверняка весь в рубцах буду. Хоть бы зрение вернулось! Никогда больше не буду слушать этот внутренний голос. Потрогай молнию, потрогай молнию… потрогал! Хех, шершавенькая… забавно получилось.

— Над чем вы смеётесь? — с искренним любопытством спрашивает она.

— Над своими мыслями, — ответил я, отсмеявшись. — Не обращайте внимания. Иногда посмотришь на свои поступки спустя некоторое время, и только смех пробирает.

— Эмм… понятно.

Кстати.

— Почему вы здесь? Вы кто-то из медперсонала?

— Я сестра Кросс, приглядываю за вами. Вы же, если что-нибудь понадобится, и на кнопку нажать не сможете.

— Мило, — улыбнулся я.

Ничего себе! Куда это я попал? Больница явно не из последних.